Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус)
Шрифт:
В своей мистической религиозно-философской прозе и в стихах Вл. Соловьев призывал вырваться из-под власти вещественного и временного бытия к потустороннему – вечному и прекрасному миру. Эта идея о двух мирах – «двоемирие» – была глубоко усвоена символистами. Мережковский открывает две бесконечности окружающей действительности, верхнюю и нижнюю, дух и плоть, которые мистически тождественны. Таким образом, программной для символистов становится идея синтеза, т.е. идея сопряжения противоположностей во имя новой целостности художественного сознания. Так рождается поэтика двоемирия, противопоставления двух миров – земного и небесного, «здешнего» и «иного», – в языковом плане выраженных как оппозиции.
Бинарная оппозиция небо – земля является универсальной практически для всех времен и народов, в представлении которых небо – «прежде всего абсолютное воплощение верха», основными свойствами которого становятся его «абсолютная удаленность и недоступность, неизменность, огромность», что в мифотворческом сознании ассоциируется с его ценностными характеристиками – «трансцендентностью и непостижимостью, величием и превосходством неба над всем земным» [Мифы народов мира 1998: 206]. То есть небо и земля традиционно противопоставляются по принципу верхний – нижний. Подобное представление в поэтическом идиолекте З.Н. Гиппиус встречается достаточно часто, поскольку это связано с ее авторским мировосприятием:
Небо – вверху; небо – внизу.Звезды – вверху; звезды – внизу.Все, что вверху, то и внизу.Если поймешь – благо тебе.Более того, данная оппозиция считается одной из ключевых в поэтике русского символизма [Колобаева 2000: 291].
Концепция двоемирия в поэтическом дискурсе З.Н. Гиппиус предполагает вопрос о соотношении узуальных и окказиональных смыслов конкретных ключевых единиц, о сосуществовании их плана содержания и плана выражения.
Концепция двоемирия в поэзии З.Н. Гиппиус имеет достаточно разветвленную сеть лексических репрезентантов. Однако одной из значимых становится корреляция лексических единиц небо (57) -земля (104) и совокупность ее эквивалентов, дериватов и синонимов, обладающих высокой степенью частотности употребления в поэтическом гиппиусовском контексте. Абсолютными лексико-семантическими эквивалентами данной оппозиции выступают существительные верх (25)– низ (27) (чаще – наречия вверху – внизу), поскольку являются их концептуально-функциональными аналогами, сохраняющими семантическое значение ключевых лексем, а также обстоятельственные наречия здесь/тут – там:
На лунном небе чернеют ветки.Внизу чуть слышно шуршит поток.А я качаюсь в воздушной сетке,Земле и небу равно далек.Внизу – страданье, вверху – забавы.И боль, и радость мне тяжелы.Как дети, тучки тонки, кудрявы...Как звери, люди жалки и злы.Людей мне жалко, детей мне стыдно,Здесь – не поверят, там – не поймут.Внизу мне горько, вверху – обидно...И вот я в сетке – ни там, ни тут. Там – я люблю иль ненавижу, – <...>А здесь – никого не вижу.Мне все равны. И все равно.Актуализация ключевой оппозиции концепции двоемирия небо – земля происходит за счет функционирования в поэтических текстах З.Н. Гиппиус ее системы дериватов типа небесный, небеса, земная, а также широкого круга синонимов, причем, как общеупотребительных типа небосвод, небосклон, небеса [Александрова 1986: 253] -мир, земной шар, суша, берег, родина [Александрова 1986: 168], так и контекстуальных типа купол, пустыня, огород, камень, плита – могила, мост, порог, пороки и др.:
Из темного камня небесные своды <...>На камень небесный багровые светыФонарь наш неяркий и трепетный бросил.А сверху, как плита могильная,Слепые давят небеса.Но быть, как этот купол синий,Как он, высокий и простой,Склоняться любящей пустыней Над нераскаянной землей И я люблю мою родную Землю,Как мост, как путь в зазвездную странуВ целом оппозиционная пара небо – земля и совокупность их лексических эквивалентов, дериватов и синонимов в поэтическом гиппиусовском дискурсе формирует его векторное пространство, реализующееся посредством как горизонтального, так и вертикального контекста:
Везде зеркала сверкали.Внизу, на поляне, с краю,Вверху, на березе, на ели <…>Везде зеркала блестели.И в верхнем – качались травы,А в нижнем – туча бежала…Но каждое было лукаво,Земли иль небес ему мало, –Друг друга они повторяли,Друг друга они отражали…Отметим, что вертикальный контекст в ткани поэтических произведений З.Н. Гиппиус встречается намного чаще, чем горизонтальный, и реализует чисто пространственную концепцию. Горизонтальный же вызывает более глубокие ассоциации: на наш взгляд, в нем реализуются не только пространственные характеристики, но и временные:
И все мне здесь кажется странно-неважным,И сердце, как там, на земле, – равнодушно.Я помню, конца мы искали порою,И ждали, и верили смертной надежде…Но смерть оказалась такой же пустою,И так же мне скучно, как было и прежде.Причем, в данном контексте, как в ряде других, происходит слияние, сведение в смысловое единство пространственных и временных показателей. Стандартное же соотношение оппозиции земля – небо и ее лексических эквивалентов здесь – там нарушается, что приводит к смене концептуальных акцентов: корреляция земля/здесь как конкретное пространство-время и небо/там как абстрактное, ментальное в загробном мире «переворачивается», и инобытие понимается как здесь и сейчас (настоящее), а земная жизнь – как там и тогда (прошлое).