Время контакта
Шрифт:
— Нет, я до этого никогда не видел Стила.
— Тогда откуда вы знаете, что тот, кому вы передали пакет именно Дэн Стил?
— Так мне его представили… Того человека… В его корпорации… Куда я был послан… — запутался Лен.
– И когда он взял пакет на нем загорелся зеленый огонь идентификатора, — закончил он.
— И вы, наверное, идентифицировали его на своем планшете, как это требует инструкция? Не так ли лейтенант?
И тут Осборн окончательно покрылся холодным поТим, поТиму что, вспомнил, как он мечтал о повышении, как поразился Столице, как поразило его здание корпорации, как еще больше он поразился убранству кабинета Стила. Как все это вместе разрушило его представления об устройстве мира. И наконец, он вспомнил, какое впечатление на него произвел сам Дин Стил. Настолько сильное, что он просто протянул ему пакет и просто ждал ответа.
— Ну что вы молчите лейтенант? Наверняка вы идентифицировали человека, которому передали мое ЛИЧНОЕ послание? — выделил интонацией слово «личное» Великий Сатрап.
— Никак нет, Ваше Светлейшество. Я этого не сделал, — выдавил из себя Осборн.
— Нет?! — чуть повысив голос, переспросил Великий Сатрап. — Ну что ж мне все ясно, Эверид, — Адонис Брад потерял всякий интерес к Осборну. — Я больше не задерживаю этого бывшего лейтенанта.
Полковник вскинул руку к голове, повернулся к Осборну, двумя резкими движениями сорвал с Лена погоны и скомандовал: «Кругом! Шагом марш!»
Осборн развернулся и строевым шагом вышел из зала.
— Вот видите, полковник, оказывается, не все так хорошо в жандармерии с выполнением моих распоряжений — идите и наведите порядок в своем корпусе полковник.
Выйдя из тронного зала после потрясающего разжалования по распоряжению и в присутствии самого Великого Сатрапа, Лен не знал, куда ему деваться. Однако не успел он дойти до середины зала с фонтанами, как к нему подошел человек в ливрее дворцового слуги, высокомерно посмотрел на него и произнес: «Следуй за мной».
Ливрейный слуга сопроводил Лена к неприметной двери за самой дальней колонной. Слуга буквально впихнул в нее Осборна. За дверью, в небольшой комнате расположились двое гвардейцев: сержант и рядовой. Рядовой взял у сержанта планшет, отдал честь, произнес: «Слушаюсь», скомандовал Осборну: «За мной», открыл дверь в противоположной стене и вышел. Лен последовал за гвардейцем. Минут двадцать они шли длинным, безлюдным, но хорошо освещенным коридором. Наконец гвардеец, впихнул Осборна в очередную дверь и вошел сам. Пара торчащих за дверью гвардейцев, не обратили на них никакого внимания. Сопровождавший Осборна гвардеец подошел к следующей двери, открыл ее, бросил Осборну «За мной» и вышел. Выйдя Лен, оказался в каком-то углу парка, окруженном с двух сторон живой изгородью, а сверху прикрытом маркизой. В противоположной стороне зеленого коридора Осборн увидел открытые дверцы бронетранспортера, на котором он вернулся в часть.
Спустя сутки, Осборна окончательно выперли из корпуса жандармерии. выперли без права занимать офицерские должности в вооруженных силах и руководящие должности на государственной службе Центрального галактического союза.
Мрачный сержант Ли молча сопроводил Осборна в канцелярию части. После подсчета его денежного довольствия за время службы, за вычетом затрат на обучение, обмундирование, содержание и перелеты, ему выдали сумму, которой едва могло хватить на неделю жалкого существования в самых нищих кварталах столицы Сатрапии. Разумеется, никакой речи о его доставке домой на Камель вообще не шло. Чтобы добраться домой, ему надо было отслужить в чине лейтенанта хотя бы полгода, и при этом не иметь ни каких расходов.
Всю неделю Лен прошатался из кабака в кабак в портовом районе Тау-Кита, где проводил время с бутылкой самого дешевого пойла.
Иногда в перерывах между бутылками он ел что-то однообразно малосъедобное и спал на изношенных матрасах из дешевого полистирола, брошенных прямо на нечистый пол в «комнатах отдыха». Такие были во всех низкопробных питейных заведениях подобного рода. В эти комнаты вышибалы стаскивали по нескольку десятков тех клиентов, что уже потеряли способность ходить, но еще не потеряли способность платить, чтобы те, после того как придут в себя, могли без потерь времени на поиски нового заведения, снова получить необходимые изможденным организмам, напитки.
С каждой рюмкой пойла мир для Лена все больше погружался в грязный аквариум, из мутных глубин которого, иногда выплывали то угол старого пластикового стола, то невнятное лицо случайного собутыльника, то вообще мелькали какие-то расплывчатые тени. Звуки сливались в далекий, но неприятный не то шелест, не то скрежет, изредка прерываемый еще более неприятным резким, что-то спрашивающим, голосом. Сначала Лен пытался не обращать на голос внимания, но голос не отставал. Тогда Лен показывал рукой на опустевшую бутылку и кивал. Неприятный голос довольно умолкал, а перед глазами появлялась полная бутылка. Эта последовательность: пустая бутылка — неприятный голос — новая бутылка, была единственной нитью, что иногда вытаскивала сознание Осборна на поверхность из воронки алкогольного беспамятства, куда тянули его, вялые как мухи в сиропе - мысли - неуверенно ползающие вокруг одного вопроса «Почему?».
«Я верой и правдой… — бормотал Лен неуверенно наклоняя бутылку к стакану — … сам полковник Эверид…, высочайшая честь, личное послание…, а он со своими гобеленами…, ишь раскомандовался, сэр, понимаешь ли…, личный штандарт у него, понимаешь ли, а сам всего лишь купчишка…, запудрил мозги офицеру…»
К концу недели запоя его нетрезвый мозг укрепился в мысли, что виноват во всех его злоключениях никто иной, как Дин Стил. Именно он своим тоном заставил Лена забыть о своем долге и лишиться такого прекрасного будущего — офицерского чина сначала в жандармерии Тау-Кита, а затем и в императорской гвардии.
«За все ответишь…. Месть будет…» — Лен уронил голову на залитый выпивкой стол и захрапел.
Очнулся Лен на матрасе, от ощущения, что какая-то вредная тварь ползает по лицу и больной голове, и зудит. Ощупав лицо и прошерстив пятерней волосы, Лен не обнаружил никакой живности, но ощущение зуда не проходило. Сосредоточившись, Осборн понял, что зудит не снаружи, а внутри раскалывающейся черепушки… и не тварь, а… нет, не мысль, а слово что ли… Поднапрягшись, с пятого или шестого раза поймал ускользавшее слово, а, поймав — не обрадовался. Оно взорвалось в истерзанной голове светошумовой гранатой: «Месть!», а вслед за ним пришло и другое — «будет» и вдруг сознание накрыло всем тем, что копилось и ворочалось в нем целую неделю.
Осборн вскочил, метнулся в уборную, сунул голову под ледяную ржавую воду. Потом, словно в полусне, вернулся в «комнату отдыха». Оглядел свой изодранный жандармский мундир, и почти опережая мелькнувшее в сознании: «в этом нельзя», выдернул из-под пьяно храпящего соседа, его грязный плащ, и почти бегом вышел из таверны.
Осборн в нерешительности стоял перед входом на верфи «Стил энд Стил Корпорэйшн» и, задрав голову, смотрел, как на огромных атмосферных часах, весящих под еще большим логотипом компании, таяли последние минуты обеденного перерыва.
Два первых трезвых дня Лен метался по городу раздираемый жгучим желанием отомстить и невозможностью это сделать. Он был здесь, на Тау-Кита, а Стил в Столице. Но потом, в ночном небе Осборн увидел рекламу корпорации его врага. Реклама предлагала жителям Сатрапии какую-то ерунду, вроде домашних комбайнов. Из рекламы Лен узнал, что верфи на Тау — Кита входят в десятку крупнейших предприятий корпорации.
«Значит рано или поздно он будет тут», — пробормотал Осборн вслух. Хотя с чего у него появилась такая уверенность, он вряд ли смог бы объяснить.