Чтение онлайн

Спутники Эльвиры кивнули, но, казалось, курносому этого было недостаточно. Он дождался кивка Эльвиры и Софии и только тогда закрыл за ними наружную дверь. Впрочем, тут же открыл. В клеть вошел еще один мужчина в защитной одежде, с рукавами, присыпанными голубой пылью... София задумалась о том, что, может быть, стоило надеть респиратор, если порода так сильно пылит. Но Эльвира ничего не сказала о защите органов дыхания. Может, не пыль?

— Держитесь.

Клеть дернулась и плавно поехала вниз. Сквозь полупрозрачные стены София могла видеть голубоватую породу, уносящуюся вверх. Шахта уходила в глубину почти на триста метров — по меркам Земли совсем мало, буквально ничего. В шахте, которую София посещала до отлета, добывающей золото, было почти четыре километра глубины. И внизу царило адское пекло.

Пол под ногами мягко колебался. Если упасть отсюда в темноту, то лететь придется долго, а то, что отскребут от пола, вряд ли опознают. Она не думала, что клеть вдруг сорвется, но картинка вставала перед глазами каждый раз.

— Новенькая? — спросил мужчина, разглядывая Софию.

Она кивнула.

— Не отходите от меня и от группы.

Она снова кивнула.

Клеть остановилась и мягко спружинила на кулаках. Только после этого мужчина, вошедший последним, открыл дверь и позволил им выйти в акклиматизационную комнату, где их встретили рабочие, ждущие клеть, чтобы подняться наверх. Никто не разглядывал Софию, и она тоже никого не разглядывала. Прислушивалась к собственным ощущениям от глубины и выравнивала дыхание, слегка участившееся при мысли о том, что над ними сейчас — многотонная толща породы, удерживаемая лишь металлическими опорами.

Стены акклиматизационной комнаты были отделаны полимером, так что вполне можно было поверить, что они все еще находятся где-то на поверхности. Но за дверью начинался другой мир. Этот мир часто не прощал ошибок и не готов был встречать каждого прибывшего с распростертыми объятьями. К нему нужно было приготовиться.

Эльвира все продолжала рассказывать об устройстве шахты и даже развернула на голоэкране, висящем на стене, карту, но София все равно пока чувствовала себя как будто немного не в фокусе. Как будто из темноты, освещаемой налобным фонариком ее любопытства, выступают только мелкие детали, тогда как общая картина остается где-то вдали.

— Большая часть работы ведется механизмами, — пояснила Эльвира. — Но полифир — вещество новое, и иногда оно подкидывает сюрпризы, так что без постоянного человеческого присутствия никак.

— Сюрпризы? — переспросила София.

Эльвира кивнула.

— Естественные полости. Вода, которая вдруг начинает бить из-под земли. Полифир, — она замялась, — маскируется под другие породы при сканировании, и нам приходится работать в буквальном смысле на ощупь. Бурим по методу дикой кошки, прямо как наши предки (прим. «wildcatdrilling» — метод бурения, который применялся в 20 веке, когда современные методы георазведки были недоступны и скважины бурились почти наугад. Термин связан с тем, что бурили тогда в неизведанных местах, где еще водились дикие звери). К счастью, все неприятные ситуации пока разрешались хорошо.

И София не винила Эльвиру за это «пока». Под землей нельзя было быть слишком самоуверенным. Даже на Земле, где от суеверий уже давно отказались как от пережитка прошлого, о глубине — морской ли или земной — отзывались уважительно.

— Ну все, готовы? — спросил тот мужчина, что спустился с ними, когда голокарта погасла. — Идемте. Как раз должна подойти вагонетка. Домчимся в два счета.

Из акклиматизационной комнаты в шахту вела тяжелая дверь. Мужчина открыл ее и пригласил женщин пройти первыми. София переступила порог и сразу же остановилась, когда буквально в лицо ей бросилась светящаяся надпись. «Внимание! Провода под напряжением. Не поднимать рук. Не снимать каски». Следом мелькнула вторая «Приближается транспорт. Заступать на рельс запрещено».

Воздух здесь пах чем-то сладким и был чуть более насыщен кислородом, который закачивался в шахту насосами. Освещение было холодно-ярким, словно в медицинском кабинете, но оттенок не казался искусственным — нет, наоборот, он странно гармонировал с голубизной стен, переливающейся, сверкающей голубизной материала, который и назывался полифиром и к которому София тут же инстинктивно потянулась.

Еще в детстве она научилась познавать мир через прикосновения. Спешила погладить ежа, забравшегося в сад, перебирала пальцами листву абрикосового дерева, растущего у дома. Только воду София не любила. Вода насмехалась над ней, не позволяя удержать себя в горсти, ускользала сквозь пальцы и оставляла после себя ощущение обмана.

— Можно я... — начала она, и Эльвира, внимательно поглядев на ее лицо, кивнула.

София стянула перчатку и положила руку на переливающееся голубое полотно. Порода была теплой, словно кошка-сфинкс, ткнувшаяся головой в ладонь, и она была мягкой и одновременно твердой, как будто кожа, под которой перекатывались мускулы живого существа. София надавила чуть сильнее, словно пробуя эту кожу на прочность, и закрыла глаза, когда ощутила, как под ладонью стало теплее.

Кончики пальцев снова закололо, как тогда, когда она коснулась головы ночной птицы, решившей прикорнуть на ступенях центра адаптации... и снова это покалывание было скорее приятным, нежели нет. Как тепло — она не могла отделаться от этого сравнения — живого существа, откликнувшегося на ласку. Ей почти показалось, что она ощущает пальцами пульс, но, прислушавшись, София поняла, что это ее собственный пульс и ее собственное сердце, чуть зачастившее от непривычного давления и осознания глубины.

— Идем, — сказала Эльвира, кладя руку Софии на плечо, и она словно очнулась. Убрала руку, на мгновение испытав странное ощущение — как будто тепло потянулось за ней — и обернулась, кивнув.

— Идем.

Вагонетка, звеня предупреждающим сигналом, появилась по расписанию. Они забрались внутрь, усевшись на бортики, и по сигналу и с новым звонком покатили по монорельсу вперед, в по-медицински прохладный свет голубой шахты. София не оглядывалась вокруг — пейзаж уже через несколько минут стал до приторного однообразным, и только разглядывала руку, которой прикоснулась к породе. На ладони отчетливо был виден голубой след.

— Вот и с тобой полифир поздоровался, Сонечка, — сказала Эльвира ласково.

— София. Почему он такой теплый? На такой глубине...

— Он и на поверхности такую же температуру имеет, — сказала Эльвира. — И в новой скважине, которую бурят чуть дальше, на трехкилометровой глубине, тоже такой же теплый, ни на полградуса теплее.

— Три километра? Но ведь там, должно быть, температура градусов шестьдесят, — удивилась София.

— Да, но полифир такой же, как и здесь. Тридцать семь и четыре десятых.

Софии было, о чем подумать.

Вагонетка свернула, оставив ярко освещенный главный тоннель за правым бортом, и, качнувшись, покатилась по очень пологому спуску дальше. Освещение здесь было не таким ярким, и София заметила на стенах темные пятна. Потеки воды? Ей захотелось и их потрогать, но это явно было невозможно.

Кроме стука колес в тоннеле не было слышно ни звука. Даже провод, подающий электричество, не гудел, даже вентиляция. Голубоватое свечение полифира стало чуть светлее, а потом вдруг вспыхнуло, брызнуло в разные стороны — и погасло. Свет тоже погас, и на мгновение в шахте воцарилась полнейшая тьма.

Но тут же все снова засветилось, и вагонетка, чихнув от короткой заминки, снова рванула вперед.

— Точно по графику, — заметил один из геологов.

— Четыре часа и семь минут, — кивнул тот, что сопровождал их. — Можно хронометры сверять.

— С чем связано это свечение?

— Если бы мы знали, — отозвался тот же мужчина. — Еще один пока не раскрытый секрет полифира. Может, вы и раскроете?

Она посмотрела на него, впервые обратив внимание. Лет сорок, широкая спинка носа, делающая лицо похожим на лица богов с острова Пасхи — София часто разглядывала земные картинки, ей нравились такие вещи — светлые, какие-то почти прозрачные глаза под неожиданно тонкими для этого лица бровями.