Чтение онлайн

— Хитровумно, нда места энти заговоренные. Кто ни полезеть — похгибнеть! Кто с черной душой, тот в трясине утопнеть. Тутось аще и лешие, и кикиморы водются. Страх божий! У кикимор заместо рук змеюки-вудавы. Хватають чужаков и волокуть в топь. Иропланы ваши падають здеся, притягиваеть их сила неясная.

— Ну и загнул ты, дед, — откинулся Гришка на спину, разглядывая плывущие в небе облака. — Иропланы падают! Ты, дед-пердед, поди и дирижопля в глаза не видал.

— Что такое по-русски дерижопль? — спросил Майкл.

— Это значит сратостат, — оставался на своем уровне Держиморда.

Кузьма замолчал обиженно. Он решил завтра же показать всем парашют, который лежал у него в схороне, на полатях. Да и захватить надо было это сокровище в скиты, там обрадуются и шелку, и стропам, плохо у них с материей. Про кикимор дед Кузьма, разумеется, приврал. Но лешего с бородой из тины он видел при свидетеле — внуке Володьке, на этом самом острове.

— Леший! — толкнул тогда Володька деда, показывая на чудище, которое выходило из болота.

Тина у лешего росла и на плечах, и на руках, и на голове. Кузьма с перепугу выстрелил вверх. Окаянное страшилище нырнуло в топь и больше не появлялось. Ружье у деда было заряжено жаканом — на медведя или лося. И пролетал по глупому совпадению в этот момент над затерянным островком аэропланчик. Загорелся мотор у самолета от жакана, рухнула машина в болото. Дед Кузьма и Володька вытащили пилота из кабины, выходили, вывели его из топей к первому ближнему сельсовету. А парашют с тех пор так и лежал на острове как подарок от летчика. От самолетика и следа не осталось, засосало его в трясину. Слава богу, пилот был молоденьким, не понял он, почему загорелся его аэроплан. И дед Кузьма не был уверен полностью, что это он сбил фанерную порхалку своим жаканом. Могла ведь она и сама полыхнуть от неисправности в моторе.

— Промеж проч, одну самолету тутось я срезал из энтово вот ружья, — похлопал дед Кузьма по прикладу берданки.

— Истребитель сбил аль бомбардировщик? — издевался Гришка Коровин.

Порошину было жалко деда и, пытаясь его как-то поддержать, он спросил:

— Как это произошло? Очень любопытно.

— Такось и произошло, — ободрился дед. — Летить он, значится, в нашу запретную зону. Эхге, мыслю, припорхнеть он к Лосиному острову, высмотрить скиты сталоверов и начнет хфотохграфию применять, бонбы метать. И прицелился я, значится, в порпеллер...

— В пропеллер, — поправил Кузьму Гришка Коровин.

— А я и хговорю: в порпеллер! И саданул я, значится, жаканом. Я ить дробиной белке в зырчок попадаю. Всея бензина в порпеллере сразу захгорелась и взырвалась. Летчик-то поднял руки. Мол, сдаюсь, мил мой! Приносю извинения дупломатические. Я, значится, увел на землю пленника, сдал под полную расписку в сельсовету.

— Мож, Кузьма, ты и документ предъявишь? — поинтересовался Держиморда.

— Дохкументу имею, она при мне, — начал отвинчивать Кузьма металлическую пятку на прикладе берданки.

Под латунной пяткой в прикладе был вырезан тайник, в котором действительно оказалась справка, заверенная печатью сельсовета, о том, что Кузьма спас летчика при аварии аэроплана. Там же была и вырезка из районной газеты «Заря коммунизма» с подробным описанием подвига деда Кузьмы и его внука Володьки. Справку с печатью сельсовета и вырезку из газетенки прочитали по очереди все.

— Дыднако, дед не врет, — сказал полудразнительно Держиморда.

Порошин подытожил результаты:

— Кузьма говорил правду, други. И парашют я видел сам. Он лежит на полатях в землянке, на бугре. Случайно я сегодня наткнулся на избу-пещеру.

— В наказанию за просмешку понесеть парашуту на Лосиный остров Держихаря! — заключил Кузьма.

— Да вы што? У меня грузу боле всех, — взмолился Держиморда.

Метрах в пятидесяти от костра на кедре прыгала белка. Майкл долго наблюдал за ней и вдруг улыбнулся:

— Окей, Кузьма! Стрельни белке в глаз. Попадешь — поверю!

— Ежли промажешь, потащишь свою парашуту сам, — мешал прицеливаться деду Держиморда.

Прогремел выстрел, белка, штопоря, упала на хвойный муравейник. Все бросились наперегонки к подбитому зверьку. Майкл схватил белку первым:

— Окей! Точно в глаз. Чудо, как русские говорят.

Дед Кузьма запыжился, жестикулируя:

— Энто што? Я мохгутен из хграблей стрелять, без ружья. Любохго коршуна сбиваю из хграблей однейным выстрелом!

По причине отсутствия на острове граблей эксперимент не состоялся. Порошин прилег возле костра, закрыл лицо от комаров и мошкары шарфиком, задумался. Чего только не увидишь в глубинах народа? И объяснения не найдешь. Дед Кузьма гордится, что вместе с Эсером изрубил Самуила Цвиллинга — уральского революционера, лидера большевиков в годы гражданской войны. Но Кузьма хвастается горделиво и тем, что спас комсомольца-летчика. Аэроплан дед, наверно, не подбивал, привирает, как и про стреляющие грабли. Леший мог быть не силой нечистой, а обыкновенным лесным, снежным человеком. Вынырнул, должно быть, из тины и водорослей этот болотный тип, а дед Кузьма со своим внуком Володькой приняли его за лешего. Пулемет, винтовку, маузер, офицерскую шашку и патроны старый хрыч прячет совсем не для борьбы с советской властью. И невозможна такая борьба. На островке, среди топей Васюганья оказались не враги советской власти, а люди гонимые. И, в общем-то, хорошие люди, кроме одного — Держихари.

Однако Порошин и Гришка Коровин не подчинились указанию и уговорам Антона Телегина — ликвидировать Держиморду и тем более Майкла. Несколько раз тайком они обсудили предложение Антона и отвергли его.

— У Антона свои соображения, у нас — другие, — утвердил Гришка.

На четвертые сутки пребывания на острове дед Кузьма запалил на буграх к ночи три костра, подавая сигналы скитам староверов.

— Чую, не пройдем с грузом через топь, — говорил и Коровин.

Кузьма подтверждал:

— Тута, знаючи, на лодках пройтить проще. Не суетитесь, прийдуть за нами на плоскодонках. Дед Мухомор с Малашей как пить дать — появются. Я им соли и батисту наобещал, оне миня ждуть.

— Где они хлеб добывают? Сколько их там? — допытывался Порошин.

— Всехго-то три семьи, три скита. Рожь оне сеють, орехами кедровыми живуть, картошкой, брюквой, охотой на лосей. И прирученные лоси у них в большом размножении. Пьють сталоверы молоко лосиное. Курицы и хгуси у них имеются, кабанчики, овцы, пасеки. Да ить и хголодуха бываеть от заморозков, от ветра-сиверка. И селебро плавють. Посуда всия у них из селебра. Да ин пользовать не можно — выбросють. Мы для них — похганые.

Тамо для хгостей отдельная изба — похганая. Оне в нее не заходють. На отшибе хата. А крестются сталоверы двумя перстами.

— Ты как с ними, Кузьма, познакомился?

— Дед Мухомор мой родич, стало быть.

— Когда они там поселились?

— Аще при царе-батюшке, царствие ему небесное.

— Они по топям ходят, как мы?

— Ни, в болотоступах плетеных. А чаще верхом на лосях. На сохатых верхом нашу путю за неделю миновать можнучи. В обратную тропу оне лося мни верхового дадуть. А сохатый к ним сам опосля возвернется.

— А охотники зимой к ним случайно не пробиваются?

— Ни, пузырить болото, опасно. Не замерзаеть натвердо.