Чтение онлайн

Когда Солодяжников и Андрей вернулись к оврагу, там горел костер. Но тугие пачки денег лишь обугливались.

– Бензинчиком надо кропить их, - советовал шофер в кожаной фуражке. Зараз и мильены погорят, как цигарка.

– Давай, - согласился Лютиков.
– Вот хапнул...

То-то и сидел на мешках. Ну, фармазон! А теперь жги.

Слезы аж капают.

И у него действительно слезились глаза. Едкий дым курился от пачек.

– Значит, окружили целый фронт, - переговаривались курсанты, толкая штыками в огонь связки денег.
– Вот как...

– Да пробьемся, - сказал Иванов.
– Не такое было...

А если взводными назначат, должны и звание присвоить. Долго ли командующему написать приказ?

– Будет он тебе писать в окружении!

– Как же взводному без этого? Пошлют меня бойцы к едреной фене. А кубики давно приготовлены. Только нацепить...

И никто, кроме Лютикова, не жалел сгоравшие миллионы, никто просто сейчас не думал о них.

Солодяжников построил курсантов и увел их к хатке, где был штаб фронта.

XXI

К востоку по гребням холмов окапывались немцы.

Было видно, как суетились они там. А в овраге скопище людей уже расползалось. Курсанты, назначенные командирами взводов, строили бойцов. Доносились сорванные, хриплые голоса:

– Ра-авняйсь!.. По порядку номеров...

– Живот убери. Как стоишь?..

– Смирно!..

У догоравшей кучи денег сидели теперь лишь Андрей с Лютиковым и раненый пилот в прожженном комбинезоне.

– Наверное, скоро двинемся, - заметил пилот.

– Еще не сгорели, - кивнул на деньги Лютиков.
– Узнать бы, сколько тут мильенов...

Опираясь на карабин, подковылял боец, волоча разутую ногу. И гимнастерка и брюки у него где-то вымокли.

– Можно, сынки, табачок подсушить?.. Эге!
– добавил он. разглядев откатившиеся пачки денег, и, подняв одну, взвесил на широкой, костлявой ладони.
– Тяжелая. Много в ей работы-то. Гнуть да гнуть хребет.

– Сунь в карман, - посоветовал ему Лютиков

И вся работа.

– А не жалко?
– солдат заколебался, потом качнул головой, растягивая губы и открыв вспухшие кровоточащие десны.
– Хай горит. Дармовые гроши что божья благодать: ни вкуса, ни запаха. И куцы они тут?

Он швырнул деньги в костер, рассыпал горсть махорки по прикладу и начал сушить ее. От сырой гимнастерки его тоже шел пар.

– Дождя не было, а взмок, - сказал Лютиков.

И штаны у тебя мокрые...

– В камышах, за хутором, что утки, сидели, - пояснил боец.
– Траву жевали. Ну а затем услыхали стрельбу и поднялись. От взвода мало кто остался.

Ногу-то до крови стер.. Теперь, сказывают, дале пробиваться начнем. Сказывают, на выручку цельная армия идет.

На склоне оврага, у ветвистого дерева, где был и Солодяжников, о чем-то спорили генералы. На патронном ящике сидел Кирпонос и, держа обеими руками солдатский котелок, отхлебывал чай. Волосы генералполковника слиплись на лбу, а большое тело с обвисшими плечами чем-то напоминало связанного орла.

В сотне метров, около мелкой воронки, капитан Гымза допрашивал управляющего банком. Там же стояли полковник Сорокин и еще двое командиров.

Гымза что-то записывал в блокноте, часто поправляя спадавшую шинель.

– Энта, вроде бы шпиона судят, - продолжал боец.
– Чего судить? Пускай в расход сразу. Что день - тыщи людей гибнут без всякого. А на того еще бумагу изводят.

– Фемида есть, дядя, - сказал важно Лютиков.
– Не знаешь про нее?

– Баба, что ли?

– Ага... Слепая она, ни черта не видит. Оттого путает, кому раньше мандат на тот свет нужен.

– Сказки, - отмахнулся боец.

"Если здесь штаб фронта, - подумал вдруг Андрей, - то и Ольга... Интересно бы увидеть ее. Что говорили они с Ниной Владимировной обо мне?"

По небу медленно растекалась фиолетовая тень. Все притихло, как бы ожидая ночи. И на гребне холма мелькающие фигурки немцев делались размытыми, сливаясь с землей и сумрачными лохмотьями облака. У воронки стояли только полковник Сорокин и Гымза, управляющего банком куда-то увели два автоматчика охраны штаба. Неожиданно с дерева, громко каркая, вспорхнули усевшиеся на ночлег вороны.

Несколько генералов у землянки обернулись, и Кирпонос тоже поднял голову. Рыков что-то сказал, взмахнув ладонью. И, прихлебывая чай, командующий опять начал слушать то, что говорили ему.

– Делов-то. Вишь, - произнес боец, вороша махорку, чтобы она не загорелась.
– А цельный час рядились... Откель плодятся эти шпионы? Из-за них все...

Третьего дня мы остановились и глядь - ракета. Бегем в кусты, а к нам старший лейтенант идет. Отыскивайте, приказывает, лучше. Посля смекнули, что он и давал знак. Только его уж следа нет. И ведь рассейская баба титькой кормила...

– Да нет, - щурясь, ответил ему Лютиков.
– Этих гансы по науке выводят. Стеклянная посуда есть, мензуркой называется. Болтнут - и готово.

– Э-э, - рассердился обманутый его доверительным тоном и внимательно слушавший боец.
– Языком твоим в ней болтают. Балаболка ты, парень.

– Вы, дядя, откуда родом?
– невозмутимо поинтересовался Лютиков.

– Да не земляк. У нас в Тамбовщине балаболок не рожают.

Лютиков почесал щеку:

– Был у нас один тамбовский. Сейчас вот нету.

– А нету, что поминать! Може, часом всех не будет.

Он свернул толстую цигарку, мусоля ее языком, прикурил от пачки денег и улегся, вытянув больную ногу, глядя на темневшее небо. В жадных затяжках его и в позе отразилось довольство тем, что он еще живет, выбрался оттуда, где лежат убитыми товарищи, которым никогда не придется курить табак, и что поживет еще какое-то время, а потому это время особенно дорого, и разумному, степенному человеку нельзя терять его на пустую болтовню.

– Прибился я к вам, - обращаясь к летчику, добавил он.
– Так уж и пойду с вами. Если что, Митрохиным зовусь.

– Только бы выйти, - ответил ему летчик.
– Получу новый истребитель... У нас бой так бой, а на земле и черт не разберет.

"Что медлят?
– думал Андрей, поглядывая на маленькие фигурки суетившихся по гребням высоток немцев.
– Установят они там артиллерию и расстреляют всех здесь. Надо скорее отбить холмы..."

Наконец в овраге все зашевелилось, часть бойцов развертывалась цепью у восточного склона.

– Сейчас пойдем, - заволновался Митрохин и начал торопливо обматывать портянкой больную ногу. Возвратился Солодяжников, поворошил носком сапога кучу затухавшего костра.