Чтение онлайн

– Все будет хорошо… - Твержу я, вспоминая корячащегося в ногах карателей Йергена.

Повозка вновь останавливается. Если к нам еще кого-то подсадят, мы попросту здесь передавимся. Отползает затвор. Я плечом чувствую дрожание двери. Затем тяжелая створка отваливается, показав заросшую облетевшим плющом каменную стену. В проеме появляется крупная мужская фигура, я не успеваю его рассмотреть. Только слышу:

– Давай сюда мелюзгу.

Вижу огромные руки, до локтей голые, заросшие буйным волосом, они тянутся со света к нам, в тень. Мужчина грубо хватает Габи, ладони огромные, ей от плечика до локтя. Я крепко цепляюсь за сестру со своей стороны. Малышка истошно кричит, я пугаюсь, что мы сейчас ее разорвем, - и застиранное шерстяное платьице Габи выворачивается из моих пальцев.

Мужчина зажимает барахтающуюся сестренку под мышкой, словно она кулек дров. И исчезает за пределами проема. Я даже не рассмотрела лицо.

Несколько мгновений тупо смотрю на стену, по которой червями вьются лианы. Потом дверь захлопывается, и нас везут дальше.

Я больше не слышу голос старух. Я вою сама.

Мы стоим на дворе перед угрюмым каменным зданием, вытянутым и приземистым, с узенькими оконцами, забранными мутными бычьми пузырями. Напротив второе такое же. Глина двора между ними смерзлась, истоптанная множеством ног. За нашими спинами пустует повозка. Спешившийся возница передает что-то неприятному мужчине с рыхлым носом и слипшимися перышками мышиного цвета волос. Рядом еще несколько мужчин, все с короткими хлыстами на поясах.

Я уже сообразила, где мы. На одной из королевских фабрик, куда попадают реквизированные у провинившихся хозяев рабы. Это тюрьма, где ты работаешь, пока не издохнешь. Или пока не выработаешь долг господина. Но долгов хватает на пять, десять, двадцать рабских веков… Из фабрики выхода нет, не зря ими пугают детей. К тому же, сюда свозят провинившихся рабов из числа городского имущества.

Человек с мышиными волосами машет в сторону плачущих женщин:

– Этих сразу в расход. Зачем нам такое старье, больше пары недель все равно не продержатся. Скажи Томасу, чтобы впредь старух не брал, иначе я пожалуюсь коменданту.

Женщины сжимаются, начинают трястись, жалко лопочут, что они умеют работать.

Но мужчина уже смотрит на меня:

– А эта ягодка нам хорошо пригодится.
– Я чувствую исходящий от него запах браги.

Все это происходит со мной. Со мной - но будто с кем-то другим. С чужой мне девушкой по имени Кирстен. Я вижу мир через тонкую корочку. Корочка покрыла меня, мою душу, мое разорвавшееся только что сердце. Кажется, корочка сковала даже непослушное тело. Хотя нет, это лед. Наши слезы с Габи смешались, впитались в ткань платья и застыли за время дороги. Я замерзла так сильно, что сердце сейчас остановится.

Старух куда-то уводят, подгоняя в спины дубинками. Меня забирает другой конвоир, отводит в комнату, где на руку цепляют тяжелый браслет. Настоящую кандалу с кольцом, куда при желании можно продеть цепь или ремень.

И эта кандала делает все настоящим.

Меня вталкивают в большой зал. Кажется, здесь еще холоднее, чем во дворе. С губ рвется пар. Сквозь пелену я вижу ряды ткацких станков, за которыми сидят изможденные женщины. Различаю несколько пустующих мест.

– Сюда.
– Указывает на свободное место возле себя остроглазая девушка со странным, словно без подбородка лицом.

Она не вызывает доверия. Наверняка карманница или воровка из тех, кто обирает после трактиров. Но я послушно сажусь рядом с ней. Настолько опустошена, что не могу сама выбрать подходящее место. Ткацкие станки я вижу впервые. Машины выглядят жутко - деревянные скелеты остовов, паучья паутина множества нитей. Как разобраться, что делать?

– Ткать умеешь?
– Соседка зачем-то тянется ко мне, щупает выбившиеся из косы пряди. Я сбрасываю с головы ее руку.

– У тебя красивые волосы.
– Внезапно она начинает хохотать точно умалишенная.

Подходит надсмотрщик, хлещет ее хлыстом по спине. Смех переходит во всхлипы.

Я осторожно озираюсь по сторонам, отмечаю, что на большинстве женщин платки, под которыми не заметно волос. Потом чувствую на себе тяжесть взгляда. Медленно оборачиваюсь. На меня с нехорошим интересом уставилась крупная женщина. Она единственная здесь с непокрытой головой. Мне не по себе от вида ее круглого лысого черепа. Бровей и ресниц у нее тоже нет.

Боги, мне надо выйти отсюда! Выйти и найти свою сестру. Которая верила, что я всесильная. Моя Габи, солнышко. Пока не погас твой свет… Где ты, Габи!?

Подожди немного. Потерпи, ну пожалуйста…

Вчера сестренка споткнулась, ссадила колено. Сидела потом с несчастной гримаской - брови домиком, на щеках слезы, зато губы в улыбке растянуты:

– Я просто улыбаюсь, чтобы в меня счастье прилетело.

– Ну и как?
– Спросила я.
– Уже прилетело?

– Ага!

Ради Габи я должна быть сильной. Я найду выход даже из этого гиблого места. Я.. Я.. Я не отступлю!

К ночи силы покидают меня. После дня за станком все болит, с непривычки на пальцах вздулись мозоли. Я едва доползаю до общей комнаты. Тюфяки занимают почти все свободное место. Некоторых приковывают вдоль стен к кольцам в полу. Я не удивляюсь, заметив, что там оказывается и моя дневная соседка. Зато, та кошмарная лысая женщина на свободе. Я по-прежнему чувствую на себе ее взгляд.

Ищу свободный тюфяк.

– Эй, новенькая, сюда.
– Изможденная, какая-то выцветшая девчонка стучит по продавленному тюфяку рядом с собой. О счастье, на нем даже обнаруживается одеяло!

Я опускаюсь на предложенное место. Нет, даже не так. Я ссыпаюсь, будто меня из кошелька вытряхнули. Мне уже все равно, сколько поколений спало на набитых соломой мешках, и сколько насекомых в них водится.

– За что ты тут?
– Быстро спрашивает девчонка.

– Ни за что. На моего хозяина написали донос, и нас с сестрой у него отобрали. Не знаешь, куда отвозят маленьких детей?

– Нет. Но это не важно. Вы с ней больше не встретились. Если ты здесь из-за хозяина, ты никогда не отработаешь его долг. И поэтому отсюда не выйдешь.

– Я выйду.

– Все сначала так думают.
– Вздыхает девчонка.
– Но посмотри на старух. Они тут тоже из-за ошибок хозяев. Говорят, их всех сюда девчонками привезли. Вся жизнь в этих проклятых стенах, представляешь? Хотя, о чем я… Нужно прям постараться, чтобы год здесь протянуть. Я тут с весны, поверь, знаю о чем говорю. Кормежка, болячки, холод этот, надсморщики калечат… Ну и она.

– Лысая?
– Догадываюсь я.

– Ее зовут Сигридюр. Но мы зовем ее Жаба. Она ест наши волосы.

– Что?!

– Заткнитесь!
– Нас прерывает грубый голос надсмотрщика. Я даже не слышала, как он подошел. Зато хорошо различаю свист, с которым хлыст обжигает мне спину. Рядом вздрагивает соседка. Больше мы не говорим.

Гордиан 2

– Во дела… - Качает головой Джон Роу, подкручивая ус.
– Дела…

Отпустив меня, отец заметил, что с сегодняшнего дня турнир и приезд королевского двора перестают быть секретом для всех. Начинается обширная подготовка к празднествам и приему гостей. Три недели - слишком маленький срок для серьезного мероприятия. Но Арглтон справится. Мой отец знает, что делает.