Чтение онлайн

— Да, Николай Федорович, это получается совсем не созвучно, — шутливо заметил Игнатьев.

Советский торгпред пригласил директора финского «Рабочего кооператива» на переговоры о поставках спортивного инвентаря. Первую партию товаров «кооператив» уже выдал, поэтому господин Коркиляйнен «был весьма рад», как он уверял, выслушать оценку его продукции. Оглянувшись на сидящих поодаль Березина и Верещагина, финн улыбнулся, выражая готовность вести беседу на русском языке. Ведь он почти русский, ибо. много лет служил коммивояжером в Петербурге. Игнатьев одобрительно кивнул, говоря, что он доволен качеством товара, а также тем, что имеет честь поддержать коммерцию рабочего кооператива, и спросил:

— Вы можете увеличить поставки раз б пять?

— О да, хоть в двадцать пять раз, — откликнулся сухопарый Коркиляйнен, подскочив от радости.

— Мощное, однако, у вас предприятие! Только чтобы товар был такой же добротный, как эта партия дисков... Это ваша фирма? — спросил Игнатьев, кладя перед финном диск.

Коркиляйнен глянул на этикетку «кооператива» и воскликнул:

— О да, да, наша пролетариатская фирма!

— А мне кажется, что это ширма, а не фирма. Фирма же вот где! — сказал Игнатьев, сорвав этикетку.

Коркиляйнен вздрогнул, увидя выжженное на диске клеймо, и произнес с видом оскорбленного достоинства:

— Этто неторазумение, ошипка...

— Господин Коркиляйнен, — оборвал его Игнатьев, меряя финна острым взглядом, — советские люди стоят за честную торговлю! Честную! Сожалею, что в данном вопросе мы не достигли взаимопонимания. Поэтому будьте любезны принять обратно «свой» товар. — Торгпред встал, дав понять, что аудиенция окончена. Финн молча вышел.

В кабинете посмеялись над незадачливым комбинатором и приступили к текущим делам. Игнатьев созвал остальных сотрудников и рассказал им о новых планах, присланных Наркомвнешторгом, согласно которым объем торговых операций с Финляндией заметно увеличивался. В связи с этим обсудили организационные меры по установлению и расширению связи с торговыми фирмами, после чего торгпред выслушал отчеты о проделанной работе и новые предложения. В числе других доложил Игнатьеву о делах и Березин. Он между прочим сообщил, что фирма «Рапид» разорилась, не выдержав конкуренции с фирмой «Жиллет», торгующей бритвами вчетверо дешевле своей соперницы. У «Рапид» остались запасы лентовой стали, которые она предлагает купить за сходную цену. Игнатьев заметил, что такую сталь по более сходной цене приобретает в Швеции советский торгпред. Сейчас Александра Михайловича интересовала не сталь, а небольшая мастерская «Рапид». Ему хотелось дать ей маленький заказ, поэтому он расспросил Березина о техническом состоянии мастерской. Березин ответил, что обанкротившаяся фирма хватается за соломинку, вследствие этого она примет любой заказ.

Поздно вечером Верещагин запросто зашел к Игнатьеву. Как всегда в это время, Александр Михайлович, обложившись книгами, усердно занимался, делая записи в тетради. Услышав шаги, он поднял голову, улыбчиво, многообещающе взглянул на вошедшего и предложил ему присесть. Предвкушая беседу о чем-то очень интересном и важном, Верещагин уютно устроился у стола и подпер ладонью подбородок. В такой позе он мог слушать Игнатьева хоть до утра.

Изобретатель много поработал над вопросами теории самозатачивания и технологии изготовления многослойных инструментов. Накануне он завершил решение определенного круга задач и ощущал острую потребность поделиться с кем-нибудь своими творческими радостями. Не тратя лишнего времени, он начал рассказывать Верещагину:

— Из прежних наших разговоров, Николай Федорович, вы хорошо усвоили, почему самозаостряющиеся инструменты должны быть многослойными, почему лезвия их нужно сделать из слоев металла различной твердости. Однако знать — мало, во всяком случае мне. Надо было найти еще верное соотношение твердостей и толщины слоев. А это оказалось делом очень трудным, требующим, кроме теоретического решения задачи, всесторонних опытов. Начинать же опыты можно было лишь после подробного изучения явлений резания, свойств материалов, природы инструментов, — чем я и занимаюсь здесь более трех лет. — Игнатьев отодвинул книги, поставил перед бывшим слесарем-инструментальщиком эскизы, чертежи, изображающие разрезы зубов белки, бобра, клюва дятла, а также бритв, скарпелей, резцов своей системы и продолжал рассказ:

— Режущая кромка любого инструмента образуется из пересечения двух граней или плоскостей. Нам кажется, что линия их пересечения — кромка — не имеет ширины. Мало кто думает, например, что жало остро отточенной бритвы напоминает собой выпуклую в середине дорожку и что ширина этой дорожки равна двум микронам. Если бы пластинка безопасной бритвы имела толщину в два микрона, то ею можно было бы бриться десятилетиями до полного ее истирания, ни разу не затачивая. Но такая пластинка оказалась бы очень непрочной — она в двадцать пять раз тоньше папиросной бумаги — и легко сломалась бы. Ну, а как же сделать, чтобы бритва не тупилась и не ломалась? Нужно укрепить пластинку, припаяв к ней с обеих сторон другие, менее твердые опорные пластинки. Под действием срезываемых волос кромка твердой пластинки, составляющая жало бритвы, будет изнашиваться медленнее, нежели кромки опорных мягких слоев. В результате твердое жало будет выступать постоянно вперед, и сохранится первоначальный угол острия бритвы.

— Такой пластиночки в два микрона, пожалуй, не сделать, — усомнился Верещагин.

— Это видно будет, — ответил Игнатьев.., — Режущая кромка других инструментов гораздо шире. У вас есть перочинный ножик?

— Есть, но не шибко острый, — сказал Верещагин, доставая нож из кармана.

— Вот, посмотрите, — Игнатьев поднес к настольной лампе лезвие ножика, — его жало можно видеть простым глазом, микронов двадцать есть в нем. Острие же хорошо отточенного топора имеет примерно тридцать микронов, у фрезов, резцов — разные кромки до нескольких десятков микронов, скарпели для камней, кирки бывают еще хороши в работе при ширине острия в один миллиметр, а режущая кромка зуба экскаватора имеет четыре миллиметра. Однако пластинка четырехмиллиметровой толщины так же слаба для нагрузок зуба экскаватора, как пластинка двухмикронной толщины слаба для бритья. И в том и в другом случае необходимо их укреплять с боков несколькими сравнительно мягкими слоями металла, чтобы обеспечить устойчивость режущей кромки и самозаострение в работе.

Далее Александр Михайлович подробно рассказал, как он думает изготовить многослойные инструменты. Бритву, например, он сделает из девяти слоев: в середине ее — пластинка из самой твердой стали, а по бокам — по четыре последовательно менее твердых пластинки вплоть до железа. Все эти слои он соединит в одну монолитную пластинку посредством стыковой электросварки. По такому же способу можно сделать трех- или пятислойные ножи. Через советского торгпреда в Швеции изобретатель заказал заводу «Сандвикен» стальные ленты с необходимой градацией твердости и толщины. Ленты Александр Михайлович уже получил, почему и интересовался состоянием мастерской бритвенной фирмы «Рапид». С первых минут Верещагин просветлел, приподняв брови, и до конца слушал с жадным вниманием. В заключение он расплылся в восторженной улыбке, отметив, что все сказанное вполне созвучно, поэтому выйдет толк.

На другой день Игнатьев уже сидел в кабинете директора фирмы «Рапид». Появление советского торгпреда чуть ли не вызвало сердечного припадка у директора-банкрота. Ведь оно могло означать спасение фирмы! Однако Игнатьев быстро омрачил радость финна, предупредив, что заказ дается лично от него, а не от Советского государства. При этом он выразил готовность хорошо оплатить заказ, сговаривая следующие условия: металл для бритв и ножей приносит он; металл не подвергается лабораторным исследованиям; все работы производятся в в присутствии Игнатьева или инженера Четверикова; если партия бритв или ножей не будет за день завершена изготовлением, то он или Четвериков уносят с собой полуфабрикаты, а утром вновь приносят их для доделки.

Дряблый, раздавшийся в ширину директор с сожалением качал головой. Странный человек советский торгпред. Зачем он настаивает на использовании своего металла, когда на складе фирмы имеется лучшая сталь для бритв? Господин Игнатьев не хочет понять, что условия его договора могут душевно обидеть честных людей фирмы «Рапид». Игнатьев встал:

— Я никого не хотел обидеть, — сказал он — поэтому прошу тысячи извинений за свои оговорки и за то, что побеспокоил ваше превосходительство.

— Ах нет, нет, зачем же уходить, господин Игнатьев, — забеспокоился финн. — Быть может, у вас действительно имеются важные причины для оговорок. Я вовсе не обижаюсь на них, хе-хе, я только немного не привык э-э... Прошу садиться.

Договор подписали.

Электросварку Игнатьев производил в другом месте и приносил в мастерскую монолитные пластинки, на которых нельзя было разглядеть отдельных слоев металла. Пластинка была чуть покороче лезвия «опасной» бритвы, но пошире ее. Финны опешили. Точь-в-точь такого типа и размера лезвия с одним острием и приборы к ним выпускала их фирма и прогорела. У нее лежат затоваренными сотни тысяч этих лезвий, может быть господин Игнатьев просто купит их? Нет, торгпред желал, чтобы лезвия изготовили для него специально. Финны заподозрили какую-то тайну и начали глядеть в оба. Они заметили, что Игнатьев требует для закалки более высоких температур нагрева стали, чем это было принято повсюду. И что удивительнее всего, — при жесткой закалке лезвия не трескались, не деформировались. Странным казалось и то, что во время шлифовки лезвий из-под наждачного камня летели разные искры. С задней, утолщенной стороны искры летели яркими микроскопическими звездочками, излучая свет. Ближе к острию они тускнели и совсем не излучали света. Небывалый случай! Ведь яркая искра получается при ничтожном, а тусклая при большом количестве углерода в металле, то есть когда шлифуют железо в первом случае и крепкую сталь — во втором. Ясно, что лезвие не из однородного металла, но для чего это?