Время новой погоды
Шрифт:
– Сосредоточься, – напомнил ему Бадди. – Дыши.
– Сосредоточься, ага. Это правильно. Один из наших профессоров всегда, бывало, говорил…
«СИГ, – подумал Бадди. – Синдром Избыточной Говорливости. Все признаки налицо. Нам придется обследовать Арни у психиатра, и как можно скорее». Бадди вспомнил, что недавно прочел статью об этом расстройстве, поразившем большое число граждан (и особенно, по какой-то причине, политических деятелей) по всей Земле.
Они продолжали медленно продвигаться вперед по канату. Бадди мог видеть, что серия победных номеров, запланированных к их прибытию, уже вступала в действие на северном берегу: Летучие Братья Фердыдурке совершали сальто через спину, Фредди и пожиратели огня занимались своей обычной пиротехникой, а Феликс – Укротитель Львов заставлял своих огромных кошек прыгать через обручи. Раз уж Арни наконец удалось восстановить равновесие, Бадди отважился бросить взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Пенёк тоже в порядке и уверенным шагом идет по канату вслед за ними.
А когда они добрались до вожделенного берега, тут-то и ждала их она – Ронда Джефферсон, лидер организации «Очнитесь От Американской Мечты», репортер газеты «Бродячая кость», пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-правнучка Томаса Джефферсона и самая великолепная представительница рода человеческого, какую когда-либо видел Бадди ЛеБланк.
– Мы с вами раньше встречались? – спросила Ронда, пожимая ему руку и поздравляя с успешным переходом через каньон. – Вы кажетесь мне… Ну не знаю… – Она пристально в него вглядывалась. – Вроде бы знакомым.
– Вы тоже кажетесь мне знакомой. Но я, наверное, видел вас по телевизору.
– Наверное, и я видела вас по телевизору, – рассмеялась Ронда, показывая на десятки камер «Шоу-Америка», разместившихся всюду и везде. – В наши дни все попадают в объектив. Вчера увидела на экране собственную тетушку. У нее кошка пропала, и «Шоу-Америка» сняла и показала всю эту драму. А вы слышали про их план установить камеры на площадях и в местах скопления людей во всех больших городах страны? По-видимому, произошло какое-то слияние «Шоу-Америка» с «Корпорацией Америка», и они теперь, кажется, получают новые фонды… – Она посмотрела на Бадди и смущенно улыбнулась. – Ох, ну вот, я же должна интервьюировать вас, а сама взялась произносить речь на одну из привычных тем. Думаю, это сюжет для другой беседы.
– Ладно. – Бадди посмотрел ей в глаза и, сам удивляясь собственной храбрости, спросил: – Когда?
За спиной Ронды Бадди видел, как Феликс посылает свою главную звезду – гепарда – прыгать через пылающий обруч. А откуда-то слева к нему доносился голос Арни, беседующего с одним из репортеров «Шоу-Америка»:
– Ах-х-х, ничего особенного в этом нет. Больше всего меня волновало вовсе не то, что я могу упасть, а то, что «Корпорация Америка» собирается сделать с этим невероятным чудом природы, которое наши предки сохранили, чтобы им могли наслаждаться все будущие поколения до скончания времен. А что касается этого дела с обнажением дна Атлантического океана для сельскохозяйственной эксплуатации, то…
Чуть подальше, с другого бока, Ирма и Эдна беседовали с другим репортером.
– Соответствующий термин, – говорила Ирма, – это на самом деле «соединенные близнецы».
И возможно, что сказалось влияние новой гравитации или пьянящее сознание, что переход через каньон так успешно завершился, но Бадди, когда он вернулся к беседе с Рондой Джефферсон, чувствовал, что сердце его – легче воздуха.
16. Выиграй Джекпот!
На следующее утро Бадди и Ронда встретились в заведении под названием «Кафе Дота „Большой Каньон“», стоявшем посреди пустыни у черта на куличках, там, где шоссе двух штатов встречаются, молча обмениваются коротким кивком и порознь продолжают свой одинокий путь. Уютный аромат яичницы с беконом окутал молодых людей, как только они шагнули за сетчатую дверь; острый запах перца чили поднялся навстречу этому аромату, и сердце Бадди сжалось, когда он увидел, как внутреннее убранство кафе похоже на убранство «Новой американской харчевни Полли»: хромированные табуреты, стойка в виде буквы «U», голубой в синий горошек пластик столов и красные виниловые занавеси кабинок, окна которых смотрят на стоянку машин.
Встреча началась за завтраком, продлилась до середины дня и плавно перетекла в ужин. Бадди и Ронда осилили все три трапезы в этом кафе и задержались бы на всю ночь, если бы хозяйка не выставила их после десяти вечера, перевернув стулья и вымыв вокруг их столика пол. День этот для Бадди был чудом, таким же по-своему чудом, как переход по канату через каньон; таким ему и суждено было остаться, безупречным и нетронутым, сохранившимся в его памяти навсегда, словно муха в янтаре. Казалось, время остановилось, но на этот раз дело было вовсе не в беспорядочности его течения: скорее каждое мгновение, проведенное с Рондой, ощущалось как нечто длительное, окутанное каким-то светящимся ореолом, так что вопрос о том, как долго они пробыли вместе, был бы совершенно ни к чему. Казалось, Бадди всю жизнь говорил на языке, который никому другому не под силу было расшифровать, – на древнемадагаскарском или на нижне-ретро-нордическом, и вот наконец он встретил того, кто этот язык понимает. К полудню Бадди и Ронда обсудили свое детство, родителей, учебу в школе и все личные проблемы. После ланча – подавали жаркое с красным соусом чили, от которого рот Бадди пламенел так же, как его сердце, – они заговорили о своих устремлениях и о мировых проблемах. В середине дня (поскольку оба были поражены самой привлекательной из новых болезней – Инфекционным Энтузиазмом) они в принципе договорились, что «Артисты Цирка-Шапито за Новый Мир», ведомые Бадди, и организация «Очнитесь От Американской Мечты», возглавляемая Рондой, должны объединить усилия.
То и дело Бадди поглядывал в окно на кажущуюся бесконечной пустыню. Прокатилось перекати-поле, время от времени оно взлетало в воздух, если попадало в зону одномоментного расстройства гравитации. Крутящиеся прозрачные смерчики пыли поднимались вдали на широкой, сухой и бесплодной равнине. Но еще более великолепный вид открывался Бадди в бездонной глубине глаз Ронды, через которые, как ему воображалось, он мог заглянуть прямо ей в душу. А ее губы! Мягко изогнутые, словно крылья птицы или ангела, они с одной стороны приподнимались чуть выше, чем с другой, так что улыбка ее, когда возникала, скользила как бы чуть вбок, придавая ей вид задумчивый, грустный и в то же время совершенно неотразимый. А эта волна темных волос, упругими кольцами спадавших ниже плеч на потертую коричневую лётную куртку, которую она надевала поверх футболки с надписью «Горжусь, что я Очнутик»! А кожа – такого теплого красивого цвета кофе со сливками, что Бадди было трудно удержаться от того, чтобы не представить себе, как он наслаждается ее вкусом (не говоря уже о стимулирующем эффекте) в буквальном смысле слова. Ронда не пользовалась косметикой, да ей и незачем, думал Бадди. Губы у нее алые, точно такие, какими и должны быть губы; кожа – гладкая, какой и должна быть кожа; ресницы – длинные, темные, загнутые вверх – вряд ли могли стать еще более совершенными, чем были. На самом деле, думал Бадди, если бы можно было отыскать в энциклопедии дефиницию «Красивая, умная, сексуально привлекательная, сильная женщина», то рядом с ней – в качестве иллюстрации – непременно была бы фотография Ронды.
Стены кафе, которое оказалось слишком далеко от цивилизации, чтобы привлечь внимание корпорации «Что-за-Сосиска!», украшали предметы горняцкого обихода: ржавые кирки, керосиновые фонари, выцветшие фотографии гордых седобородых горняков, позирующих у входа в шахту на фоне вагонеток с рудой. Однако Бадди почти не замечал всего этого: он обнаружил, что пристально, сам того не желая, наблюдает, как ломтики жареного картофеля с тарелки Ронды окунаются в блестящий красный кетчуп и одна за другой проходят между ее губами. Счастливый картофель!
Но ведь она, напомнил он себе, не просто красива – она умна, образованна, красноречива и харизматична.
И красива!
Совершенно бездумно Бадди принялся обрывать лепестки с розового бутона в вазочке на столе. Один за другим он положил лепестки в рот.
Они говорили о канатном протесте «Уродцев», устроенном накануне, и смеялись над заголовками газет, которые им удалось подобрать в соседних городках: это были «Кецалькоатль Тайме», «Майл-Хай Пост» и новая общенациональная «Америка Тудей». Все они не устояли перед соблазном позабавиться по поводу этого события.
Но переход был показан по телевидению на всю страну «Завтрашним Шоу» Дэна Атмоста и «Шоу-Америка», а организация Ронды «Очнитесь от Американской Мечты» тоже сказала свое слово: телефонные звонки и письма потоком лились в Столицу, выражая протест против планов «Корпорации Америка» относительно Большого каньона. В целом трудно было бы представить себе более успешное первое представление теперь уже знаменитых «Артистов Цирка-Шапито за Новый Мир».