Чтение онлайн

Физик поднялся. Он бы и мускулами демонстративно поиграл, если бы они у него имелись. Но — увы! — ничего тяжелее указки и куска мела мой соперник в руках отродясь не держал.

— Слушай, вояка! Шел бы ты в свою казарму! А то я пожалуюсь…

— Мамочке, — перебил его я.

Но не драться же мне с этим худосочным! Просто нельзя терпеть откровенные оскорбления.

Если бы взгляды могли убивать, это была бы последняя минута в моей жизни. Я был бы просто испепелен, и даже пепла бы не осталось, чтобы выслать домой в цинковом гробике.

Наверняка сейчас соперник, пользуясь знаниями, пытался в уме сконструировать некий прибор, переводящий силу взгляда в сверхмощное оружие. На мое счастье, путь идеи до воплощения долог, и у меня хватало времени, чтобы выкурить не одну сигарету.

Все-таки благоразумие взяло у физика верх, и он не стал набрасываться на меня с кулаками или хотя бы продолжать поток высказываний в адрес простого советского офицера. Тем не менее напряженность чувствовалась, и быстро вернувшаяся Дарья посмотрела на нас и спросила:

— Что-то случилось?

— Ничего, — беззаботно отозвался я. — Мы чуть поспорили насчет частной теории относительности Эйнштейна. Я утверждал, что скорость света превысить все-таки можно, только масса меняет знак и становится отрицательной. Но профессионалы — ужасно консервативный народ.

Даша была достаточно умна, чтобы не поверить моей версии, однако ничего говорить не стала и легко разрешила наш спор, взяв меня под руку.

Я не стал оборачиваться, давя напоследок соперника торжествующим высокомерием. Зачем? Даша шла рядом, и мне оставалось лишь пожалеть физика, да только этого не очень хотелось.

Девушка надела джинсы и свободную блузку. Я бы, конечно, предпочел увидеть на ней какое-нибудь платье. В исконной одежде женщины действуют более возбуждающе. С другой стороны, к лучшему. Я же все-таки здоровый мужик, который, кстати, не имел подруги с самого отпуска, а это будет… Много это будет, так что лучше не думать фривольно о той, которая в данный момент идет рядом.

Хотя как раз фривольно о Даше почему-то не думалось. Или мои чувства к ней были гораздо серьезнее, чем мне казалось поначалу?

Мы шли к тому уголку в пределах лагеря, который порою использовался офицерами для совершенствования в стрельбе. Тут повсюду валялись пустые банки из-под колы, помятые пулями, но лучшей мишени было не найти. Хотя стандартные листы с расчерченными кругами я тоже прихватил в качестве наглядного пособия.

— Для начала основные принципы, — я извлек из кобуры «макара». Все-таки «стечкин» девушке был явно тяжеловат.

В одном из углов поля стояло некоторое подобие стола — обычный щит, уложенный на камни.

Даша смотрела, как мои пальцы машинально разбирают и собирают оружие, но потом с оттенком жалости попросила:

— Я только стрелять…

— Стрелять само собой, но пистолет не так уж сложен, и хоть что-то надо знать. Например, как набить обойму патронами или для чего нужен предохранитель.

Несмотря на робкие возражения, я все-таки заставил девушку пару раз произвести частичную разборку и сборку и набить, а затем разрядить магазин.

— Основная стойка в стрельбе такая: рука является продолжением плеча, — я машинально показывал, думая, много ли толку в уставной стрельбе? Кто ж тебе даст неподвижно стоять и выцеливать противника? Но, надеюсь, Даше никогда не придется применять все правила на практике.

Зато я был в плюсе. На правах учителя я поддерживал руку Даши, а пару раз даже обнял девушку за талию. Вроде что такое талия, или я мало в свое время танцевал, но тут вдруг от простого прикосновения я почувствовал все Дашино тело, вплоть до мельчайших изгибов, так, что голова слегка пошла кругом. Наверно, девушка каким-то образом поняла это, заалела, и дыхание ее стало неровным.

Почему-то показалось: наши губы вот-вот сольются в бесконечном обжигающем поцелуе, однако Даша очень мягко отстранилась и вскинула пистолет в сторону мишени.

Меня выстрел отрезвил. А вот банка так и осталась стоять. Однако искус был преодолен, и я не знал, радоваться или горевать по этому поводу.

После двух расстрелянных в «молоко» обойм первоначальный оптимизм девушки улетучился, словно утренний туман.

— Александр Сергеевич Пушкин не зря писал, что пистолет требует ежедневного упражнения, — успокаивающе произнес я и парой выстрелов сбил две расставленные банки. — Только труд, и ничего больше.

В свободное время мы порою усиленно стреляли, стараясь устанавливать рекорды, и теперь плоды забав были налицо.

— Можно еще и так. Помните «В августе сорок четвертого»? Так называемая стрельба по-македонски.

Я извлек «стечкина», взял «макар» в левую руку и изобразил некое подобие танца. Танец вышел неказистым, зато ни из одного ствола промаха я не дал.

Наградой мне послужил взгляд, искупающий все тренировки.

— Не позавидую тем, кто окажется против вас в бою.

— Никогда не стрелял из пистолета в людей.

В моих словах не было лукавства. На операциях я пользовался другим оружием, как-то пришлось прибегнуть даже к штык-ножу, но это не те воспоминания, которыми следует делиться с хорошенькими женщинами.

Один раз Даше все же удалось попасть, и ее настроение вновь стало боевым. На этом наши занятия были прерваны. Вдалеке появилось несколько человек, которые явно направлялись на звук выстрелов. Наверняка кто-то решил проверить причину неурочной стрельбы. Наказание за подобное не грозило, но очень ли надо кому-то что-то объяснять?

— На первый раз достаточно, — я забрал пистолет, еще хранящий тепло девичьей руки.

— Когда будет следующий раз? — спросила Даша. — Согласно заветам Александра Сергеевича…

— Как только у нас появится свободное время.

Мы уже шли, сами не ведая куда, но явно не в сторону ученого городка. Территория лагеря была достаточно велика, чтобы бродить по ней, как другие гуляют по городским улицам.

— Я слышала, тут даже речка есть, — Даша посмотрела на свои ладони, чуть грязноватые после стрельбы, и даже поднесла их ближе к лицу, вдохнув запах оружейного масла и пороха.

Не знаю, виной ли какой-нибудь запрет, нелюбопытство к низменной прозе или затаенная боязнь людей в форме, только штатский люд почти не покидал пределов своей зоны.