Чтение онлайн

— Дядько-о-о…

Гончие мигом повскакивали со своих мест, единым движением выхватили оружие, возбужденно втянули ноздрями прохладный воздух и, едва темнота возле мрачного дерева чуть шевельнулась, без раздумий метнули сразу три пары ножей.

Весь лагерь в мгновение ока оказались на ногах. Чужаки резво спрыгнули с насиженной травки, мигом выхватили мечи и сабли, натянули луки и, старательно тараща глаза в темноту, застыли молчаливым полукругом. Напряженно ждали. Таррэн, сам не помня как, молниеносно закрыл собой странно окаменевшею Белку, Шранк прикрыл ее с другой стороны. Адвик втиснулся между Светлыми, готовясь помочь, если потребуется, Крилл страховал людей, те, в свою очередь, ощетинились мечами и саблями… и только Траш потеряно застыла между ясенем и подругой, не зная, что ей делать: то ли рвать незваного гостя на клочки, то ли выть в голос от накатившей тоски. А рядом с ней несчастной статуей застыл мимикр, у которого на морде вдруг появилось такое странное выражение, что Гончие непонимающе переглянулись.

— Плохо, — укорил их незнакомый баритон. — Очень плохо, Гончие: вы меня даже не задели. Видно, я зря учил вас столько времени!

Заслышав знакомый голос, Шранк вздрогнул так сильно, что это стало заметно, Крилл издал очень странный звук, невольно опуская руки, а Адвик и вовсе застыл неподвижной статуей, не в силах осознать происходящее. Но этот голос… этот мягкий и, вместе с тем, подозрительно знакомый голос! Он знал его!! Проклятье!! Но как же такое может быть?!!!

Но вот из-за ясеня выступила рослая тень. Угольно черная, широкоплечая, прячущая во тьме чей-то смутный силуэт. Незнакомец секунду постоял, давая людям время привыкнуть, а затем вышел из-за дерева полностью, абсолютно бесстрашно приблизился, словно имел на это какое-то право. Совершенно спокойно остановился напротив, внимательно разглядывая незнакомые лица. Но, что самое удивительное, никто ему в этом не помешал: ни Гончие, ни троица Волкодавов, ни даже Воевода.

Таррэн с нескрываемым изумлением воззрился на непроницаемо черный плащ, надежно гасивший всякие следы ауры гостя, его могучую и весьма высокую фигуру, сильные руки в плотных перчатках. Широкий кожаный пояс — странно пустой. Отсутствующие ножны… неизвестный смельчак не был вооружен. Но, кажется, он ждал их. Непонятно сколько времени, но все же ждал, откуда-то зная, что они скоро появятся, а теперь, рискуя нарваться на стрелы и пару десятков обнаженных мечей, спокойно стоял на расстоянии в несколько шагов, будто отчетливо знал, что здесь для него нет угрозы.

Торк! А ведь Гончие действительно промазали! Ни один не сумел достать его даже краем! Не смогли, потому что даже так, расслабленный и явно настроенный на мирный лад, странный тип казался невероятно опасным! И очень, очень быстрым.

Вот в свете костра мелькнули длинные белые волосы, стянутые на затылке в небрежный хвост, показалось красивое, но довольно жесткое лицо, при виде которого у Гончих вырвался дружный вздох искреннего потрясения. Благородный нос, тонкие губы — немного бледноватые в темноте. Чересчур длинные для человека, но слишком короткие для Перворожденного уши. Четко очерченные скулы, на одной из которых виднелись следы давно заживших ран от небольших, но очень острых когтей, нанесенных с поразительной силой. Высокий лоб, выдающий породу, твердый подбородок…

Таррэн машинально коснулся пальцами левой щеки, где совсем недавно были точно такие же отметины, и мысленно содрогнулся: кажется, теперь он понимал, почему его избавили от этой жуткой метки. А чужак, наконец, поднял глаза и, остановившись на расстоянии трех шагов, с усмешкой оглядел бледные от потрясения лица Стражей, непонимающие физиономии эльфов, пятерых незнакомых ему людей. Сверкнул страшноватыми алыми радужками альбиноса и, наконец, встретился взглядом с пошатнувшимся от внезапной догадки Темным эльфом, заставив его снова вздрогнуть.

Мужская красота бывает разная. Блеклая и, наоборот, слишком яркая. Броская и невзрачная. Неуловимая, глубоко скрытая за внешними несоответствиями, или такая, что глаз невозможно отвести. Бывает красота, что может как громом поразить тебя среди ясного неба. А есть та, которую не заметишь, пока не подойдешь вплотную. Она может быть изнеженной, капризной, чересчур мягкой, как у избалованного мальчишки. Или, напротив, хищной, опасной, даже угрожающей, свойственной сильным и уверенным в себе мужчинам.

Стоящий перед Таррэном полуэльф был именно таким — чересчур массивным для истинного Перворожденного, совсем лишенным того исковерканного очарования, какое бывает у большинства полукровок и не вызывает ничего, кроме оправданной брезгливости. Не изящный, не утонченный, не склонивший головы перед постигшим его несчастьем. А суровый, уже немолодой, но еще исполненный свирепой силы воин. Хищный, как всякий неприрученный зверь, и смертельно опасный. Матерый. Покрытый шрамами, как боевыми орденами. Открыто встречающий любую опасность и никогда не бегущий от трудностей. Совсем не избалованный вниманием противоположного пола, не любимчик судьбы, не красавчик, как понимают это недалекие самки. А непокорный, непокоренный, жесткий и неуловимо притягивающий взгляды своей странноватой, дикой, непохожей ни на что, но неоспоримой красотой. Красные радужки и мертвенно белые волосы совсем не портили его, но лишь подчеркивали эту исключительность. А вкупе с плавными, тигриными движениями, мягким голосом и удивительно пластичной походкой производили поистине ошеломляющее впечатление.

Зверь. Настоящий зверь. И не нужно было видеть его правое предплечье, чтобы с ходу сказать: несомненная Гончая. Причем, высшего уровня. Настоящий Вожак, который, наконец, исполнил обещание и вернулся к тем, кого клятвенно пообещал дождаться.

Урантар неверяще распахнул глаза, узнав старого друга, но полуэльф не смотрел: он видел только одно существо, которого так долго ждал и ради которого все же рискнул вернуться. И глаза его светились так ярко, что Гончие без лишних слов освободили для него дорогу. Просто повиновались, как всегда привыкли, позволив ему остановиться точно напротив таких же горящих голубых глаз.

— Здравствуй, малыш, — тихо сказал Сар'ра, и Белка, вздрогнув всем телом, впервые в жизни выронила свои родовые клинки.

Полуэльфы не были на Лиаре редкостью. Особенно в последние несколько веков, когда связи со смертными перестали считаться чем-то из ряда вон выходящим. Сложность была лишь в том, что все полукровки были исключительно мужского пола и, как в насмешку, рождались самыми обычными младенцами — маленькими розовощекими карапузами, пачкающими пеленки и кричащими от голода точно так же, как все остальные. Никаких белых волос, никаких страшных глаз… ничего, что напоминало бы согрешившей девице об утомительной ночи. Разве чуть длиннее, чем у остальных, ушки могли насторожить внимательного наблюдателя, но не больше: до совершеннолетия симпатичные и прекрасно сложенные юноши, как правило, даже не догадывались, от кого им досталась эта утонченная и изысканная красота. Они жили, как все — темноволосые, голубоглазые, невероятно привлекательные и свободные в своих желаниях.

Однако в пору взросления все менялось настолько стремительно, словно жестоко пошутившая природа отыгрывалась за безмятежное детство и подаренные годы покоя. От этого кошмара не спасало ничто: ни магия, ни чудесные снадобья, ни притирания, ни краска. Просто в один прекрасный день вчерашние мальчишки просыпались другими и переставали узнавать себя в зеркале, откуда на них смотрел жутковатый, красноглазый и бледный, как упырь, альбинос. Двуликое чудовище со смутно знакомыми чертами лица и страшной шевелюрой, от которой бежали прочь, как от чумы. Да, многим матерям после этого приходилось каяться в совершенной ошибке. Много слез проливалось темными ночами в подушку, после чего все постепенно возвращалось на круги свои… или же менялось прямо противоположным образом.

Простые люди, столкнувшиеся с подобным горем, чаще всего смирялись. Привыкали к новому облику сына, которого за восемнадцать лет привыкли считать родным, не гнали прочь и искренне жалели. Кого-то продолжали любить, от кого-то отказывались, кого-то жестоко били, кто-то уходил сам, не в силах вынести злорадных взглядов бывших друзей и «добрых» соседей… сколько людей, столько и судеб. Однако если подобное происходило в благородной семье, неминуемо случался грандиозный скандал. Особенно, если ребенок — первенец, богатый наследник знатного рода, как это произошло с Сар'рой.