Чтение онлайн

— Ты это о чем? — Майкл испытующе смотрел на Джима.

— Он поступил с хозяйкой по-свински, — взволнованно и немного сбивчиво заговорил Джим. — А я… да… помню, он одно время зачастил сюда.

— Хватит Уэйт, хватит.

Замечание прозвучало еще резче, от того, что Майкл в первый раз вместо «Джим», сказал «Уэйт».

— Прошу извинить, если позволил себе вольность. — В голосе Джима Уэйта сквозило явное недовольство.

— Я рад, что ты это понял.

Они стояли и напряженно смотрели друг на друга сквозь тонкую завесу поднимавшегося из котла пара.

— Времена изменились.

— Да, теперь все будет течь по нужному руслу.

— Вы считаете, я забылся?

— Можно сказать и так.

— Теперь я должен знать свое место?

— Да, ты должен его знать.

— Это меняет многое.

— В этом твоя вина.

— Я знаю вас с пеленок. Может быть, поздновато строить из себя хозяина?

— Твоя главная ошибка в том, что ты не признавал во мне хозяина.

— Хозяйкой была ваша мать.

— Она больше не командует.

— Думаю, она удивится, когда это услышит.

— Так пойди и доложи ей. Ты же любишь приносить новости, сколько лет этим занимаешься. Поди уже привык. Да, и получается у тебя неплохо.

Они опять обменялись злыми взглядами.

— После этого все уже не может идти по-старому, — отворачиваясь, нарушил паузу Джим.

— Все зависит от тебя, только от тебя. Ты оставайся на своем месте, а мне верни мое. И, может быть, внешне все сохранится, как и было. А если тебя это не устраивает, последствия известны. — Прижимая к груди упряжь, Майкл вышел из сарая и отправился в конюшню запрягать лошадь в двуколку, чтобы отправиться на станцию. В дом он вернулся в семь часов. Мать и Сара были на кухне. По их лицам он сразу понял: Джим Уэйт в очередной раз опередил его.

— Это правда, то, что я услышала? — спросила Майкла мать, когда он мыл руки.

— И что же именно ты услышала? — не оборачиваясь, задал он ей вопрос.

— Ты резко разговаривал с Джимом.

— Называй это как хочешь, но я всего лишь показал ему, кто здесь хозяин.

— Хозяин? — Брови Констанции Радлет поползли вверх. В свои сорок четыре года она выглядела значительно старше. От былой красоты не осталось и следа. Даже морщины не тронули плотно обтянутое кожей худое лицо. Его худобу еще больше подчеркивала суровость черт. Ничто не напоминало в ней милую хохотушку, на которой женился Дональд Радлет. Ничего в ней не осталось и от доброй миловидной женщины, какой она была, уже став его вдовой.

События последних лет Констанция восприняла как личные оскорбления. Три года назад ее особенно уязвила новость о женитьбе Пэта Ферье и Кэти Беншем.

Это известие принес ей Джим Уэйт. Констанция не поддерживала отношений с мисс Бригмор, или миссис Беншем в замужестве. Поэтому единственным источником новостей о семействе Беншемов являлся Джим. После разговора с ним, Констанция поднялась в свою комнату. В душе ее все кипело. Стиснув зубы и сжав кулаки, женщина села перед зеркалом, глядя на свое отражение, вспоминала прошлое. Если бы мысль могла убить, этот день стал бы последним для Пэта Ферье. Да и Кэти Беншем тоже пришлось бы не сладко.

Глаза Констанции оставались сухими. Обида и гнев слились в ней и смешались с горечью от непролитых слез, которой и без того была полна ее душа.

В это утро она слушала Джима, не чувствуя ни жалости, ни печали. Жизнь очень сильно изменила ее. Единственное, о чем Констанция подумала: Бог все видит и кара его неотвратима. То же самое мог бы сказать и любой другой из семейства Уэйтов. Да, теперь она еще раз убедилась в справедливости этих слов. Она была отмщена. Божья кара настигла Пэта за то, что он предпочел ей молодую. Бог наказал его сыном-идиотом.

— Довольна?

— Что ты сказал?

— Я спросил, ты довольна?

Слова сына заставили ее вздрогнуть. Мать внимательно посмотрела на него. Перед ней стоял молодой, светловолосый мужчина со здоровым румянцем на лице. В эту минуту Констанция почувствовала, что в ее жизни наступил еще один поворотный момент. Когда-то она любила сына всем своим существом, и теперь еще отголоски прежней любви продолжали жить в ее сердце. Но сейчас ей стало понятно, что она боится его. Чувство это было не ново. Оно закралось в ее душу в тот далекий день, когда она застала Майкла в мансарде, рассматривающим старые фотографии. Но даже теперь Констанцию тянуло обнять его и излить душу. Ей хотелось сказать: «Майкл, Майкл, попытайся понять, что я пережила. С самой юности мне пришлось терпеть душевные муки, Пэт Ферье был третьим мужчиной, отвергшим меня. Тебе не осознать, что чувствует трижды отвергнутая женщина. Будь я глупой и некрасивой, это можно было бы понять. Но я была обаятельной, да, обаятельной молодой женщиной. Настолько обаятельной, что из-за меня твой отец решился на убийство. А теперь взгляни, как обошлась со мной жизнь. На кого я стала похожа? Смотри, смотри…». Но она не поддалась порыву.

— Почему я должна радоваться? — спросила она вместо этого.

— Мне показалось, ты обрадовалась, услышав о сыне Ферье.

Они смотрели друг на друга молча, теперь уже с неприкрытой враждой.

— Каждый мужчина в итоге получает то, что заслуживает, — медленно проговорила мать. — И я хочу, чтобы ты об этом не забывал…Сара, нарежь хлеб, — обратилась она к невестке, которая стояла у стола, опираясь на свой костыль.

Качая головой, Сара бросила на мужа жесткий взгляд. Заученным движением она повернулась, поддерживая себя костылем, и захромала к буфету. Одной рукой взяла доску, положила на нее хлеб и вернулась к столу. Сара отодвинула стул и села, прислонив костыль к краю стола. Отрезав два куска, она перевела взгляд на мужа, сидевшего на противоположном конце.

— Мама говорит, что ты можешь высадить меня в Хексеме. Она хочет, чтобы я для нее кое-что купила, правда, ма? — Так как стоявшая у плиты Констанция не повернулась и не проронила ни слова, Сара продолжала: — А обратно меня кто-нибудь подвезет.

Майкл медленно опустил в миску полную ложку каши, не донеся ее до рта.

— Я, кажется, ясно сказал, что еду один. Если что-то нужно, сделаешь это в пятницу.

— А мне надо поехать сегодня.

— Нет, не надо, — медленно качая головой, возразил Майкл. — Все, что тебе надо, это устроить сцену, чтобы вынудить меня взять тебя в Ньюкасл. Разве не так?

— Почему ты так упорно хочешь ехать один?

Глядя на жену, Майкл почувствовал на себе взгляд матери. Обе женщины смотрели на него злыми глазами. Они видели его уже в новом свете, как до этого Джим Уэйт. И чтобы закрепить в их сознании, что пришло время перемен, Майкл решительно поднялся из-за стола и заявил:

— Я сейчас еду в Ньюкасл один. Это только начало. И я говорю вам обеим… — Он взглянул сначала на одну, потом на другую. — …Если мне нужен выходной, я его возьму и проведу его один, или с дочкой, если захочу. Примите это к сведению. — С этими словами, твердо ступая, он вышел из комнаты.