Чтение онлайн

Рядом с узбекскими брандмейстерами действовали специалисты противопожарной экспертизы, следователи, контрразведка, представители местной и центральной власти, страховых компаний, работники телевидения, приглашённые из Москвы офицеры МЧС – специалисты по экстренному восстановлению коммуникаций после стихийных бедствий.

За семь часов работы в известной квартире, в стенах был обнаружен 221 бриллиант, в том числе все 6?каратные – в количестве 23-х штук.

«Хватит пока и нам – на новые операции, и на безбедную жизнь потомкам цеховика: найдена только половина камней», – подытожил Шкипер, руководивший операцией из гостиницы «Хилтон».

Председатель правления банка «Ротор» Джон Касаткин перевёз дорогой груз в Австрию.

В одном из небольших банков драгоценности обменяли на наличные американские доллары.

Восьмого марта 1999 года в город Озерки Кинжал привёз два 4?каратных бриллианта, оправленных в белое золото, – точно по размеру безымянных пальчиков своих ласточек.

Это был весь его гонорар за проделанную работу по финансированию военно-разведывательной операции за пределами России. Только ни о чём таком он информирован не был.

Камни ему вручили без излишних комментариев – просто за успешную службу.

А беленькая Олеся сделала своё заключение: «Ну, ты, Леонид, попал! Теперь мы обе с тобой обручены».

Озерки приютились в полутора сотнях километров от столицы, на Московской равнине, вдоль левого берега Оки.

Здесь, в старом родительском добротном доме, жили две сестры – Веточка и Олеся, у которых в этой жизни, кроме дома и свидетельств об окончании 9?ти классов, ничего не было: ни профессии, ни работы, ни перспектив замужества, ни планов на будущее.

Был у них только Леонид из Москвы, которого между собой они прозвали Лёня Пи…датый.

Ещё они знали, что за ними приглядывает местная братва, отсюда и уважительное отношение озерковских блатных, и лёгкость решения любых бытовых проблем, и то, что их теперь стороной обходили все потенциальные женихи.

Что поделаешь – если бы за это не боролись, то, может быть, и не напоролись бы.

Леонид из Москвы так и сказал: «Я теперь вам и папа, и мама, и муж, и старший брат, и участковый милиционер. Будете хулиганить – выпорю!»

«Лучше вы….би!» – парировала старшая, не совсем трезвая тогда Веточка.

Познакомились они в новогоднюю ночь.

Новый, 1999 й, сестрички решили встретить в столице.

Разумной культурной программы у них не было, поэтому они просто шатались по стылому асфальту Тверской, из горла пили ледяную водку, заедали купленными на вокзале чебуреками и дуэтом пели: «Лёха-Лёха-Лёха! Мне без тебя так плохо!»

Где-то в районе гостиницы «Минск» притормозила потрёпанная «Нива», и до боли знакомый кавказский говор огласил предновогоднюю атмосферу: «Дэвушька, хароший дэвушька, хады на мой сторона! Будэм кушить барана!»

Возможно, этот образчик восточной поэзии обладал каким-то магическим зарядом: Веточке и Олесе тут же захотелось горячего сочного шашлыка – с красным домашним вином.

Как садились в ту «Ниву» – помнили.

Дальше – словно отрезало.

На Малой Грузинской чуть не зацепили огромный чёрный «мерседес». Стараясь избежать столкновения, как в анекдотах про «Запорожец», пьяный водитель, купивший водительское удостоверение высоко в горах, резко крутанул баранку и… въехал в зад припаркованному милицейскому «уазику».

Из пострадавшего «козла» неспешно вылезли четыре опера в гражданском, обнажили табельное оружие, привычно, без суеты, вытряхнули из «Нивы» всё живое и уложили на зимний асфальт.

«Мерседес», притормозивший, чтобы высказать и своё мнение об этом «грёбаном Шумахере из Тбилиси», с отбытием почему-то торопиться не стал.

Из него вылупился сияющий и напомаженный джентльмен, всерьёз изготовившийся к празднику. Над ним витало облачко такого парфюма, что не привыкшие к подобному амбре возбуждённые милиционеры тут же попрятали свои пистолеты и чуть ли не построились в одну шеренгу.

Джентльмен кивнул охране, и перед нестройным полукругом оперов тут же раскинулась скатерть-самобранка в виде двух больших коробок: одной – с экзотического вида бутылками, другой – с яркими упаковками закусок, явно не из соседнего торгового павильона.

– С Новым годом! С новым счастьем! – произнёс нежданный Дед Мороз.

– Нам хо-олодно! – пропищали откуда-то из-под ног служителей закона, потрясённых такой благотворительностью и уже почти забывших о виновниках разбитой служебной машины.

– Этих двоих я забираю, – тоном, не терпящим возражений, сказал джентльмен, – для последующей воспитательной работы.

– Нет проблем, братан! – сказал старший опер, – они не при делах.

«По Фене ботают менты, /позоря этим честь мундира./ И – ощущение сортира, / и безнадёжной срамоты».

Это Кинжал было начал слагать стихотворение, но осёкся, – нужно было срочно давать указание на подъём с холодного асфальта застывших пьяненьких девчонок и погрузку их в тёплую машину – с целью скорейшего отогрева.

На гудящем безветренном и залитом солнцем военном аэродроме в Кубинке Оса попрощался с Айсором и пошёл на стоянку вертолётов.

– Братцы-лётчики, мне бы до города Озерки! – громко озвучил свою мечту напомаженный богач.

– Триста баксов – и говно вопрос! – перекричал один из вертолётчиков шум авиационных двигателей, вытирая ветошью замасленные руки.

– Когда вылет?

– Да прямо сейчас и полетим, только с диспетчером свяжусь.

Кинжал позвонил своей охране и предупредил, что его командировка продолжается до завтрашнего обеда.

Раньше летать на вертолётах ему не доводилось.

Он сразу понял, что это удовольствие не для него. Шум, вибрация и низкая скорость полёта над землёй вызывали чувство тревоги. Этими мыслями он поделился с одним из пилотов.

– Дело привычки, – прокричал тот на ухо небедному пассажиру. – Полетаете разок-другой, даже понравится. Когда дверь в салоне – настежь, на бреющем полёте воздух в лицо, – наслаждение, ни с чем не сравнимое. Приезжайте по весне, в мае, в хорошую погоду. Мы вам такую воздушную экскурсию по Подмосковью устроим – век не забудете.