Чтение онлайн

Словом, ничего мне не оставалось делать, кроме как отправиться в трактир и попытаться узнать хоть что-нибудь.

Предвыборные плакаты и портреты господина Лаомедонта по-прежнему красовались на всех стенах и во всех витринах. И вот что удивительно: мальчишки всегда обрывали афишы и объявления, а тут, несмотря на то, что прошло целых два дня, ни один листок не был даже надорван. Может быть, кто-то специально следит за порядком? Слава Богу, хоть что-то стабильное в этом безумном мире.

В отличие от сотрудников редакции и членов городского совета, наши были заняты обсуждением статьи в "Вестнике Милеса". Едва я вошел, все точно по команде повернулись в мою сторону, я даже немного встревожился.

"А вот Аполлон, - сказал Димант, - он у нас учитель астрономии, пусть ответит." Как-будто можно объяснить научную теорию Полифему или тем более Пандарею! Однако делать нечего. Пришлось прочесть целую лекцию. Клянусь, никогда я не волновался так, как в этот раз! Я постарался говорить с максимальной объективностью, тщательно подбирая слова, потому что в отличие от чиновников, прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько серьезна и опасна тема. Я ссылался и на теории Птолемея, и на новейшие исследования докторов Бриарея и Котта из Марафинской астрофизической обсерватории. К концу я чувствовал себя словно на защите диплома в университете.

Некоторое время все молчали. Потом Полифем задиристо спросил: "Ты можешь ясно ответить: есть жизнь на Марсе или нет?" Ну вот попробуй такому что-нибудь объясни! О чем же я толковал перед ним битых полчаса? Не дождавшись ответа, Полифем тут же сделал вывод: "Все ясно, старички, это провокация. Этот Махаон марсианский агент. Решил усыпить бдительность, сволочь. Дескать, жизни на Марсе нет и не было, так что живите спокойно, все в полном порядке. А они пока что приберут все к рукам." - "А что, есть еще что прибирать?" - ядовито поинтересовался Парал. "Нет, - сказал Димант, - тут надо подумать как следует. Может, сегодня на Марсе жизни и правда, нет. Вчера, может, была, а сегодня - нет".
– "А куда ж она, по-твоему, могла деться?
– ехидно спросил Парал.
– Это пенсия сегодня - есть, а завтра - тю-тю. Марсиане - не пенсия".
– "Это точно, - подтвердил Полифем.
– Насчет пенсии - это правильно. А насчет марсиан - не может такого быть, чтобы не было. Кто-то же нас завоевал? Или не завоевал? Кто-то за наш желудочный сок платил? Или не платил?" Тут он замолчал. Потому что всем, как мне показалось, пришла в голову одна и та же мысль. Первым ее высказал Морфей. "Старички, - сказал он.
– А что, если их всех того… А?" - "Кто?
– спросил Полифем.
– Лаомедонт, что ли?" И все снова замолчали. Потому что вот как раз-таки господин Лаомедонт, по мнению большинства наших сограждан, очень даже мог - не только марсиан, но и кого угодно.

Я высказался в том смысле, что сомнения в жизни на Марсе высказывались учеными давно. "Да ладно тебе, - сказал Полифем.
– Нашелся тоже ученый. Астроном-гастроном".

Все-таки грубость и бесцеремонность его бывают порой просто возмутительны. В конце концов, что может понимать в астрономии одноногий отставной унтер-офицер?

Заика Калаид задергался, зашипел. Когда все к нему обратились, он выдавил из себя: "Ж-жизнь на З-земле з-за-ародилась м-милл-лиа-ард лет наз-зад…" "Отчего же, - съязвил Парал.
– Может, они нашим желудочным соком отравились?" - "Так этим сволочам и надо, - заявил Полифем. "Ну нет, - возразил Ахиллес, - в статье-то сказано: миллион лет как жизни на Марсе нет…" - "Мало ли что там сказано." Тут в разговор вмешался Зет, двоюродный брат Калаида. "Старички, - задумчиво произнес он, - а откуда Минотавр обо всем заранее узнал? Вот ведь и напился еще неделю назад. Ведь не просто так напился…" "А кто же теперь будет платить за желудочный сок?" - спросил вдруг Борей. После этих слов воцарилась глубокая тишина. Действительно, если марсиан нет - неважно, по какой причине - то как же теперь будет с желудочным соком?

Полифем налился кровью, положил костыль поперек стола и широко открыл рот. По всему видно было, что он сейчас призовет нас всех то ли на Марс, то ли еще куда. Но тут дверь отворилась и в трактир вошел неожиданный посетитель. При его появлении мы мгновенно забыли и о статье, и о марсианах и даже о желудочном соке. Потому что к нашему столу, в сопровождении молодого Эака и с обаятельной улыбкой на устах приближался не кто иной, как кандидат в мэры господин Лаомедонт.

"Здравствуйте, друзья!
– сказал он.
– Прекрасная сегодня погода, верно?" Каждый из нас ответил на приветствие по-своему: кто кивнул, кто промычал что-то невразумительное, кто сделал вид, что не слышит. Лаомедонт выглядел довольным. Остановившись перед столом он произнес небольшую речь о том, как славно заживем именно мы - конкретные люди, сидящие здесь - под его, Лаомедонта, руководством. Надо только не забыть проголосовать через месяц именно за него.

"А памятные открытки, - добавил он, - вам вручат сейчас". Эак тут же раздал всем запечатанные конверты, после чего господин Лаомедонт нас покинул. Любопытный Полифем тут же разорвал конверт. "Ух ты, - сказал он, - хорошенькое напоминание. Старички, тут сотенная!" Действительно, в каждом конверте оказалась сотенная купюра и открытка с портретом господина Лаомедонта.

"Фальшивка, - убежденно заявил Парал.
– Что он, дурак что ли - такими деньгами разбрасываться?" - "А мы проверим", - сказал Полифем и заковылял к стойке. У стойки Япет долго рассматривал курюру на свет, мял ее, нюхал. Наконец, сказал с тяжелым вздохом: "Настоящая".

Мы онемели. А Полифем уже заказал себе рюмку самого дорогого коньяку. "С дрянной собаки хоть шерсти клок, - заявил он.
– Хрен я за него проголосую".

Действительно, как бы сладко ни улыбался господин Лаомедонт, как бы ни швырял деньгами, но иметь в мэрах города гангстера - это, знаете ли, как-то…

К проблемам, затронутым в статье доктора Махаона мы больше не возвращались. Да и что толку спорить? Все равно - никто и никогда не узнает правды о марсианах.

18 сентября (первая половина дня).

Из-за экземы я с трудом уснул накануне. И спал плохо, видел отвратительные сны. Под утро мне вообще приснилось нечто невообразимое: Минотавр и Лаомедонт, оба пьяные вдрызг, едут в обнимку верхом на цистерне с надписью "Желудочный сок". Проснулся совершенно разбитым, а вспомнив все новости последней недели, так и вовсе почувствовал себя только что не на кладбище.

Не знаю, почему, но возвращения зятя я уже ждал не просто с нетерпением, а, как писали в старых романах - "сгорая от нетерпения". Мне почему-то казалось, что вот приедет Харон и все, по крайней мере, объяснит. Боже мой, когда же я, наконец, научусь: ни от событий, ни от объяснений нельзя ждать ничего хорошего. В таком мире мы живем.

Так оно и произошло. Что же - Харон, наконец-то, вернулся. Был он мрачен и настолько озабочен, что даже не обратил внимание на неуверенную улыбку и бегающие глазки Артемиды. Так я и не удосужился с ней серьезно поговорить. Вечно что-то мешает: то одно, то другое. Слава Богу, повторяю, что Харону, похоже, не до того было, семейного скандала я бы, наверное, не перенес.

Приехал он к обеду. Спасибо лаомедонтовым деньгам - Гермиона с утра отправилась по магазинам, так что к возвращению Харона у нее и впрямь получилось нечто вроде праздничного стола.

Увы, зять мой, как всегда, и на это не обратил никакого внимания. Впрочем, Гермиона привыкла и давно уже не обижалась на подобное поведение.

Мне не терпелось узнать, какие новости он привез из столицы, но я сдерживал вполне естественное любопытство, понимая, что новости могли оказаться не очень приятными. Во всяком случае, непредназначенными для женских ушей. Поэтому я сидел молча в ожидании обеда, а Харон быстро просматривал газеты, изредка ругаясь шепотом. Содержание некоторых номеров, по-моему, приводило его в настоящую ярость.

Вошла Гермиона с супницей, разлила по тарелкам и тихонько вышла. Еще один признак всеобщей растерянности. Обычно они с Артемидой стараются присутствовать при всех мужских разговорах. А тут тихонько уселись в кухне. Ну, Артемида - понятно почему. Но и Гермиона не предприняла никаких попыток остаться в нашем обществе.

Обед закончился в молчании, но за десертом я все-таки спросил - обычным, по возможности, беспечным тоном: "Что новенького?" - "Новенького?
– Харон нехорошо усмехнулся.
– Боюсь, что очередная смена властей, отец." Я не поверил собственным ушам. Хотя, если разобраться - именно этого следовало ожидать.