Чтение онлайн

– Видно что-нибудь?
– Юрковский сидел вольно, свободно. Отдыхает.

– Темно.

– Ничего, Алексей. С завтрашнего дня светомаскировка станет историей. Вернее, с сегодняшнего.
– Он потянулся, и Быков понял, что Юрковский устал. Очень устал.

– Как - историей?

– Сюрприз. Для всей страны сюрприз, но тебе скажу то, что остальные узнают в семь ноль-ноль по московскому времени. Атлантиды капитулировали. Все, конец, finita. Как напишут в газетах, последняя цитадель империализма пала. Жизнь входит в мирное русло. Приходит время наград. Давай, Алексей, верти дырочку в кителе.

Гидроплан прекратил набор высоты, теперь летели гладко, неколебимо.

– Дырочку?

– Или даже две. Наверное, две.

– Ты расскажи, что происходит, пожалуйста, только серьезно.

– Серьезнее некуда, дорогой. Мы вернули свое, Аляску и Калифорнию, Мексика - Техас, Южные штаты будут преобразованы в Свободную конфедерацию, Северные обретут независимость, каждый штат станет отдельной страной.

– Так быстро?

– Революционный порыв рабочего класса Америки плюс гений генералитета. И вот, покончив с ратными делами, правительство решило воздать должное отважным покорителям Венеры.
– Володька часто говорил с иронией, но сейчас он пытался говорить с иронией. Или просто кажется - от недосыпа, от случившихся событий?

– Нас всех собирают? Весь экипаж "Хиуса"?

– Всех, всех. Даже Иоганыч будет, медицина дала добро.

– И Миша?

– Разумеется, куда мы без него? Должен уже приземлиться. Миша наш вместе с Ляховым там летали, наверху. Обеспечивали господство в космосе. "Хиус", он целой флотилии стоит. Хотя, конечно, флотилия тоже без дела не осталась.
– Юрковский встал, подошел к буфету.
– Выпьем, Алеша? Шампанского? "Абрау Дюрсо", урожай шестьдесят шестого года. Знатоки хвалят.

– Не хочется. И поздно, то есть рано.

– Надо, надо. А то хозяин этого ковра-самолета обидится.
– Юрковский по-гусарски хлопнул пробкой, пена просто клокотала.
– За нас, Алеша. Сегодня - за нас..

Они выпили по бокалу, и Юрковский вернул бутылку в буфет.

– Или ты хочешь еще?

– Нет.

– Тогда я сосну, Алексей. Запарился. Нас утром примут, ранним утром.
– Он снял пиджак, устраиваясь на диване, вытянул ноги, чтобы не помять безукоризненную стрелку.
– Да, знаешь… Вроде обычая такого… Ты на одно желание имеешь право…

– Золотая рыбка?

– Весьма. И с норовом: не по ней - щукой обернется. Но простые желания исполняет справно - машину, квартиру, дачу там или еще что. Только в Москве квартиру не проси.

– Не дадут?

– Дадут. Но спроса на московские квартиры лет десять не будет. Подумай, чего хочешь. Не прогадай. Кого учу, ты умный.
– Юрковский прикрыл глаза, нахохлился.
– Запарился я…

Про желание Быков слышал и раньше. Значит, "Героя" дадут, раз желание. Ничего иного, если честно, он не ждал. И желание припас загодя. Просьбу. Хорошо выверенную просьбу.

Он тоже забился в угол кресла, но не спалось. В свете плафонов, горевших вполсилы, видно было, как сдал Володька. Сейчас он казался стариком; редкие волосы слиплись, череп, просто череп, а не голова. Стало стыдно своего здоровья, красной рожи, долгих дней ничегонеделания.

Тьма внизу, зато над тучами - луна. Большая, что прожектор. Для влюбленных старается.

Незаметно для себя он задремал и очнулся прямо перед посадкой. Снаружи серело, видна была тайга, тайга и снег.

– Отдохнул, герой?
– Юрковский опять смотрелся молодцом. Умеет собираться, умеет, не отнять.

– Где мы, не пойму?

– Сейчас, недолго осталось.
– И действительно, тайга надвигалась, ближе и ближе, затем показалось поле, бетон, фермы.
– Новосибирск, друг мой, резервная столица.

Движение прекратилось нечувствительно, забытый бокал на столе не покачнулся. Это вам не на Венеру садиться, дорогие товарищи.

Через полчаса они были в зале ожидания - так определил для себя Быков комнату, в которую они попали из перехода метро. Над ними хлопотали не то парикмахеры, не то гримерши - подправляли прическу, пудрили кожу. Быкова заставили переодеться в парадную форму, выданную тут же, - "это теперь ваша". Сидит ловчее, чем своя, и материя добротная, но - покоробило.

– Ничего, Алексей, искусство требует жертв. Это для кинохроники.
– Юрковский подмигнул, но вышло невесело.

– А где остальные? Миша, Иоганыч?
– И, словно услышав, из другой двери, не той, откуда пришли они, показались и Крутиков, и Дауге.

– Гриша, - шагнул было к нему Быков, но тут их позвали:

– Проходите, проходите, товарищи!
– звали так, что медлить было - нельзя.

Он пропустил всех вперед - Юрковского, Мишу, улыбнувшегося им какой-то смущенной, даже тревожной, улыбкой Дауге - и пошел рядом с последним, искоса поглядывая в застывшее, серое лицо Иоганыча. И шел Гриша не своим шагом, легким, даже разболтанным, а ступал на всю подошву, твердо и в то же время неуверенно, так ходит застигнутый врасплох пьяный сержант перед нагрянувшим командиром полка.

Если бы действительно пьян.

Из довольно непритязательного перехода они прошли в чертоги - высокие потолки, мрамор, яркий дневной свет, странный на такой глубине - над ними метров пятьдесят породы, не меньше. По ровной, без складочки, дорожке они прошли вглубь, где и остановились. Напротив, за столиком с гнутыми ножками, сидел человек. Не первое лицо государства, даже не второе, но третье - несомненно. Хотя - как посмотреть. Откуда посмотреть. Для многих - он самый первый.

А рядом, но на своем неглавном месте - рангом пониже, все больше незнакомые, за исключением одного Краюхина, в генеральском мундире, покрытом чешуей орденов. Tiranosaurus Rex, вспомнил Быков рисунок Дауге.

– А, вот они, наши герои.
– Человек за столиком был непритворно доволен. Он любил быть добрым - к своим, награждать, давать заслуженное.
– Именно благодаря вам, таким как вы, наступил сегодняшний день. Впереди… Ах, какая впереди жизнь! С нынешнего дня… - Речь лилась, плавная, ласковая, сверхтекучая. Потом перешли к протокольной части: "За проявленные при этом мужество и героизм…" Всем вручили по ордену, а Быкову, как и предсказывал Юрковский, еще и Золотую Звезду. Дыры в кителе не потребовалось, по крайней мере сейчас - на орденах были хитрые крючочки, как у клещей. Держатся. Когда присосется, начинает раздуваться.

– А сейчас мы по-простому, по-семейному присядем.
– Их провели в новый зал. Сколько же их здесь нарыто.

– Ну, здесь все свои.
– Третье лицо огляделся с удовлетворением. К своим относились и Краюхин, и порученец, и, разумеется, новонагражденные. Остальные - свита, репортеры, телевизионщики - остались за дверью.
– Большое дело своротили. По русскому обычаю… - Он хлебосольно повел рукой.
– Жаль, времени мало. Ну, вы потом продолжите, верно, Николай Захарович?

– Непременно продолжим.
– Краюхин потер руки, изображая продолжение.
– Традиция!