Чтение онлайн

– Чем богаты, как говорится.
– Руководитель собственноручно резал хлеб, пахучий, ржаной. Сало, огурцы, лук уже лежали на блюде.
– Мы по-русски, попростому. Я слышал, вам, космогаторам, нельзя, но вы уж уважьте старика.
– Из запотевшего графина он разлил водку по маленьким пузатым стопочкам.
– Во здравие…

Выпили все, лишь Дауге запнулся, и Юрковский подтолкнул Иоганыча, давай, мол.

Быков захрустел огурцом, руководитель одобрительно поглядел на него:

– Люблю таких, парень. В работе тоже, чай, не последний?

– Алексей Петрович проявил себя с наилучшей стороны, - аттестовал Быкова Краюхин.

– Помню, как же. Значит, так. Начнем вот с тебя. Юрковский, да?

– Так точно.
– Володька, не спросясь, налил себе вторую стопку. Лицо бледное, но улыбчивое. Переморгаем, Володька. Не то видели.

– Ну, Юрковский, о чем мечтаешь, чего не хватает для счастья?

– Я бы просил вас и в вашем лице правительство распорядиться о выделении средств для комплексного освоения Венеры, в частности - создать многопрофильный институт Венеры.

– Губа не дура. Ты кто, геолог?

– Так точно.
– Но третью стопку не взял.

– Получишь институт геологии Венеры. Только учти, работать - кровь из носу! Нам много чего из Венеры получить нужно, много!

– Так точно.
– А Володька дерзит, дерзит, шельмец. Нашел время.

– Ну а тебе?
– Руководитель повернулся к Дауге.

– Семнадцать… Семнадцать городов… - почти прошептал Иоганыч.

– Что? Семнадцать городов? Эка ты хватил, братец.
– Но тут Краюхин сказал ему что-то на ухо.
– Больной, да? Ну ладно, поправляйся, поправляйся. Я не тороплю.

Быков заметил, как переглянулись Крутиков и Юрковский, переглянулись с облегчением.

– Ты выпей, выпей, Гриша, - поспешил со стопкой Юрковский.

– Во, молодец! Первое лекарство! А тебе чего?

– Спасибо, у меня, кажется, все есть… Не надо… - Миша покраснел, не то от выпитого, не то - просто.

– Все, говоришь? Дача, к примеру, на море есть?

– Нет, но…

– А дети, жена?

– Есть.
– Быков заметил, как краснота сменилась бледностью - быстро, мгновенно.

– На Черном море дачу хочешь или на каком другом?

– На Черном, пожалуйста.
– Миша теребил платок, не решаясь вытереть пот.

– Да ты не бойся, не бойся. Вдругорядь только не говори - все есть: позавидуют и отберут. В Крыму будет дача. Отдыхай!

Руководитель посмотрел на Быкова, усмехнулся:

– Ты, наверное, и не понимаешь, с чего начать? Молодой, многое нужно, знаю. Сам таким был. Быков вытянулся, руки по швам.

– Разрешите обратиться!

– Давай, давай, на что созрел? Не продешеви… - Руководитель смотрел на него с интересом, но с интересом взрослого к ребенку, которому выбирать - пряник или петушка на палочке.

– Я хочу попросить повторно рассмотреть дело Олейникова Василия Михайловича, осужденного по указу от девятого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года… - Показалось ему или услышал, как ахнул Миша? Услышал - внутренним слухом.

– Рассмотреть дело?
– Руководитель не удивился, только поскучнел.
– Он тебе что?

– Я… понимаете… - Быкова сбило это "что".
– Считаю своим долгом коммуниста.

Опять встрял Краюхин - на ухо, но внятно:

– Невеста - спецпереселенка. А тот - отец ее.

– А, невесты.
– Руководитель ухватил крохотный кусочек сальца.
– Бабье, бабье… - И пошел прочь, жуя на ходу. На пороге обернулся, бросил: - Добро, можешь жениться, парень. Не мешкай.

Пока они не сели в самолет, теперь краюхинский, никто не сказал ни слова, даже не смотрели друг на друга, и лишь в салоне, казавшемся после виденного донельзя простым, Юрковский перевел дух:

– Да, ребята, вы нынче того… Мало вам Голконды, черти, нашли где…

– Владимир Сергеевич, займитесь Дауге, - перебил его Краюхин.
– А я распоряжусь.
– Он скрылся в отсеке пилотов.

Иоганыч, бледный, молчаливый, сидел недвижно в кресле и, казалось, ничего не слышал, не замечал.

– Сейчас, Гришенька, сейчас.
– Юрковский вытащил из кармана шприц-тюбик, содрал защитную пленку.
– Сейчас… - Запахло эфиром, он вогнал иглу под кожу.
– Потерпи, полегчает.

Самолет разбежался, но никто не замечал взлета.

– Ты поспи, поспи, - уговаривал Дауге Миша.

– Зачем мы вернулись? Семнадцать городов.
– Он смотрел на Быкова, не узнавая.
– Зачем…

– Ничего, Гришенька, ничего. Отдохнешь, поправишься, - уговаривал его Юрковский. Дауге всхлипнул тихонько и умолк.

– Заснул. Два грамма, к вечеру очистится от седуксена. Вредно, но лучше, чем веревка на шею.

– Он все болеет?
– Быков вглядывался в лицо Дауге, усталое, изможденное. Все мы тут не красавчики, но Иоганычу досталось больше других.

– Поправляется.
– Юрковский поколдовал с креслом, и оно разложилось. Миша укрыл Дауге откуда-то взявшимся пледом.

– А что он насчет городов?

– Переживает. Считает, что без него города бы уцелели.

– Какие города?

– Те самые. Детройт, Филадельфия, Бостон, другие… Ну и Москва с Киевом.

– Какой ты все же, Алеша, неосторожный… Попросил бы Николая Захаровича, он бы уладил потихоньку, не сразу, но уладил бы. Амнистия будет, под нее…

– Сам хорош, Михаил. Не нужно ничего, вот я какой гордый, - Юрковский.

– Да я…

– Погодите, погодите. Города…

– Разбомбили города, крепко разбомбили. Иначе с чего бы они капитулировали, американцы. Как начали - по городу в час, так они и не выдержали, - нехотя объяснил Юрковский.

– Понимаешь, Алеша, Гришенька на себя все валит, думает, без него ничего бы не случилось.
– Крутиков вздохнул, отвернулся к иллюминатору.
– А было бы то же самое, только в десять раз хуже.

– Не понял.

– Он, Гриша, и придумал эту красную дрянь привезти сюда, на Землю. За ней мы, собственно, и летали.
– Юрковский тоже избегал смотреть на Быкова.

– Красную дрянь?

– Микробы, что актиноидами питаются, ураном, плутонием. Мы их привезли, тут немножко над ними поколдовали, а потом распылили в нужном месте и в нужном количестве. Все ядерное оружие атлантидов и того… сгнило, в общем.