Чтение онлайн

Справа и слева послышалось негромкое шуршание травы – то подтянулись идущие позади воины. Ратислав совсем неслышно подошел к самому костру, оглядел спящих. Нет, начальников, которых нужно оставить в живых, среди них не видно. Можно бить. Дал сигнал своим и сам, сдернув овчину с ближнего татарина, рубанул концом сабли по шее. По сторонам раздались вскрики и хряск от рубящих ударов. С этими покончено.

Бегом к следующему костру, пока не очухались. С той стороны стана тоже шум, вскрики и звук ударов – подоспел Могута со своими. Молодец. Главное, чтобы не побили языков.

Вот и костер. Татары вокруг него все еще спят. Нет, один зашевелился, сбросил овчину, сел, тревожно прислушиваясь. Сидит спиной к Ратьше. Этот тоже простой воин. Два прыжка, удар между плечом и шеей, веер красных брызг. Татарин, всхрапнув, завалился набок. Его товарищ, лежащий неподалеку от только что убитого Ратиславом, вскочил сразу, без раскачки, с уже обнаженной саблей в руке. Увидев боярина, дико заверещал и кинулся на него, целя саблей в голову. Жаль, по-тихому не получилось.

Ратьша легко отбил удар, присмотрелся – и этот обычный воин. Обозначил удар в левое плечо, скользнул клинком вдоль подставленной сабли вниз и тут же снизу вверх полоснул противника по внутренней поверхности левого бедра. Тот охнул, зажал брызнувшую кровью рану, отшагнул назад. Этот не жилец, главная кровяная жила перерезана. Совсем скоро лишится сознания, а там и помрет, если не перетянуть ногу повыше раны. Но ждать некогда, и Ратислав добил подранка двумя ударами.

Поднял-таки тревогу этот живчик. Спящие татары проснулись. Кто успел, обнажили сабли, попытались сбиться в кучу. Удалось это немногим. Ратьшины воины поворачивались быстро, опомниться не давали. В итоге в середине стана собралось около десятка степняков, вставших спина к спине, ощетинившихся саблями и прикрывшихся шестью щитами. Больше, видать, прихватить не успели. Начальство в богатой одежде, примеченное вчерашним вечером, затолкали в центр строя. Осталось их, правда, только двое из пяти. Побили все же, черти, троих. Говорил же, беречь, брать живыми. Ужо устрою вам! Ну да ладно. Этих надо брать невредимыми. Вот только теперь со степняками, приготовившимися умереть, что делать? Боярин рявкнул, приказывая остановить бой.

Схватка приостановилась. Распаленные боем русичи окружили врагов плотным кольцом, готовые завершить начатое. Завершат. Только чего это будет стоить? Да и языков могут порубить в запале. Решение созрело быстро.

– Копья собрали! – прорычал Ратислав.

С десяток воинов бросились собирать по стану татарские копья. Собрав, раздали их соратникам. Те уже поняли, что делать дальше. Выставив копья, начали сжимать кольцо. Сабля против копья тут не пляшет. Татары пытались, конечно, перерубить древки. С тремя-четырьмя копьями такое даже получилось, но это их не спасло. Врагов быстро перекололи, кроме тех двоих в богатой одежде. Один, поняв, что нужен нападающим живым, сам бросил саблю. Второй, рыча, словно дикий зверь, отбивался до последнего. Пришлось сдавить его татарскими щитами, тоже подобранными здесь, в стане. Свои не взяли, не думали, что придется принять здесь настоящий бой. Поваленный наземь, обезоруженный татарин продолжал и тут кричать, отбиваться ногами и даже кусаться. Пришлось спеленать руки и ноги, а в рот воткнуть кляп.

Уф! Вроде все кончилось! Ратьша присел на татарское седло, подобрал валяющуюся поблизости тряпку и начал вытирать саблю от крови. Вскоре подошел Могута. Остановился рядом.

– Говори, – приказал Ратислав.

– У нас двое раненых, – начал ближник. – Один ничего. Руку порубили. А вот второй не жилец, пырнули в живот.

Да, по-тихому не получилось. Боярин вздохнул.

– Тому, что с рукой, рану промойте хорошо. Вон в ручье. Перевяжите. А там уж как Перуне даст. Со вторым… – Ратислав потер подбородок. – Сам знаешь, что делать.

Могута кивнул. Да, законы степной стражи суровы. В поиске, в глуби вражьей земли тяжелораненых с собой не таскают, иначе один погубит всех. Каждый сакмогон об этом знает и готов к тому.

– Пошлите кого за конями. А пока пригонят, пленных поспрошаем.

Ближник кивнул, но уходить не спешил.

– Что еще? – спросил боярин.

– Похоже, не всех побили. Кто-то ушел.

– Еще не легче, – вскинулся Ратислав. – Как такое получилось?

– Да костерок один оказался на отшибе. Уж не знаю почему. Там трое ночевали. Костер прогорел, не дымил, их в сумерках и не заметили. Все свое, кроме сабель и луков, бросили.

Ратислав сокрушенно покачал головой.

– Можно поискать, когда коней пригонят, – предложил Могута. – Погоню могут по следу пустить.

– Долго. Да и не поймать: скорее всего, нырнули в траву, как тетерки, ищи их теперь. Ну да пусть наши попробуют, поищут, пока допрашиваем. Вели языков сюда тащить.

Подтащили пленных. Долго возиться с ними было нельзя, так как с рассветом опасность появления здесь татар или подчинившихся им половцев становилась все больше. Потому Ратислав решил ломать пленника постарше, того, что сдался сам, за счет молодого, который и связанный, с заткнутым кляпом ртом продолжал вырываться и рычать.

Старшего отвели подальше, чтобы не слышал, что скажет молодой, но чтобы слышал его крики. Занялся неугомонным пленником один из сакмогонов, большой дока в деле расспросов упрямых языков. Переводил вырванные пыткой слова половец Осалук из дружины Ратьши. До того, как попал на боярскую службу, он успел повоевать с татарами в отрядах хана Котяна и научился понимать татарскую речь. Говорил не слишком хорошо, а понимать понимал.

Татарин оказался стойким, потому допросчику пришлось изрядно попотеть, прежде чем пленник начал что-то говорить. Все это время Ратислав простоял с наветренной стороны, спиной к пытаемому, чтобы не нюхать запах горелого мяса и не видеть того, что проделывал с татарином кат. Не любил боярин мучительства, но приходилось мириться с ним в таких вот случаях.

В конце концов пленник заговорил. Вот только сказать успел немного. Внезапно закатил глаза, захрипел, вытянулся и затих. Ратьша выругался, склонился над ним, проверил биение жилы на его шее. Выпрямился, грозно глянул на ката.

– Уморил. – Не спросил – обвинил.

Тот засуетился, похлопал татарина по щекам, вылил на него кожаное ведро воды, приготовленное загодя. Потом встал рядом с ним на колени и несколько раз с размаху ударил кулаком в грудь, пытаясь заставить забиться остановившееся от невыносимой боли сердце. Не вышло. Допросчик поднялся на ноги, виновато склонил голову.

– Ладно, – сказал Ратислав. – Что сделано, то сделано. Давайте сюда второго.

Дружинники подтащили к костру второго татарина. Был тот лыс, тучен и не слишком высок. Одежда у него отличалась от одежды соплеменника. Или не такие уж они и соплеменники? Черты лица тоже заметно отличны от умершего. Молодой был одет в холщовую рубаху с узким рукавом, в холщовые же широкие штаны. Сверху – распашной кафтан, расшитый узорами. У этого рубаха и штаны были похожие, но кафтан запашной. Полы кафтана удерживались широким поясом с богатым шитьем.

Желтоватая кожа на лице пленного приобрела и вовсе восковой цвет, когда он увидел своего упокоившегося товарища. Татарин, видно, уже представил, что с ним сейчас будут делать. Допросчик оскалил зубы, пугая и без того напуганного пленника почти до обморока. Тот упал на колени и что-то быстро-быстро залопотал.

– Переводи! – кивнул боярин Осалуку.

Половец о чем-то переспросил татарина и начал переводить.

А поведал пленный вот о чем. Сам он, оказывается, не татарского племени, происходит из Богдийского царства, окончательно покоренного монголами (он назвал завоевателей этим именем) пять лет назад. Вообще богдийцев, или киданей, как они себя называют, в татарском войске немало. Этот покоренный народ обслуживает осадные машины, составляет чертежи завоеванных земель, подсчитывает и делит добычу. А вот он занимается разведкой дорог, по которым предстоит идти войску завоевателей, отмечает места водопоев, броды, поселения. Если войско двигалось по уже завоеванным землям, отряды таких, как он, заставляют покоренные народы заранее создавать склады для снабжения проходящей армии всем необходимым, в том числе едой для воинов и кормом для лошадей.