Чтение онлайн

Мелания кивнула.

– Дальше, – продолжал боярин. – Раздай оставшееся оружие мужикам из усадьбы и села. Из деревень моих. Пусть настороже пребывают. В готовности в крепости укрыться. Кто знает, может, мелкие татарские отряды как-то через засеки просочатся. Да и лихие люди под это дело могут начать шалить. Но ежели поляжем мы на засечной черте и татары сюда прорвутся, в Крепи не затворяйтесь: не отсидитесь. Много их. Крепость наша им на один зуб. Сгинете зря.

Мамка прикрыла рот ладонью, горестно покачала головой, сказала с протяжным всхлипом:

– Неужто так страшно все, Ратиславушка?

– Страшно, родная. Так страшно, что никогда такого еще не бывало. Потому собери и упакуй все ценное. И смердам в селе и деревнях скажи. Как станет ясно, что не удержали мы поганых, собирайте скарб, скотину и уходите вниз по Проне. В наших лесах спрятаться не получится, ибо редковаты, потому добирайтесь до Оки и хоронитесь на ее левобережье. Там есть где укрыться. Еды с собой берите побольше, кто знает, сколько отсиживаться придется.

– Так, может, нам в Рязань лучше податься, родимец? – перебила Мелания. – Места там много, стены крепкие.

– Мыслю, не устоит и Рязань, – покачал головой Ратислав. – Они Биляр булгарский в две недели взяли. Нет. За Оку уходите. Ежели реки к тому времени еще не встанут, на лодьях плывите. Но то вряд ли: рекам свободными быть дней пять еще, много неделю. А мы только в пути дней пять будем. Потом переговоры. Воевать татары начнут дней через десять, не раньше. Так что реки точно встанут. И снег уж ляжет. Потому сани готовьте. И не тяните: татары быстро скачут, догнать могут вас со скотиной да с обозом. Я постараюсь гонца прислать, упредить, когда совсем все плохо станет. Может, даже сам смогу заскочить. Но кто знает, получится ли. Война… – Ратислав помолчал. Окинул взглядом Меланию, сжавшуюся, ставшую словно меньше ростом, с блестящими от слез глазами. – Не горюй, мамка. Сделаешь все, как я сказал, так, может, и свидимся еще.

– Да что ты, Ратиславушка, о нас-то. Мы укроемся, схоронимся. Ты-то как?

– Ничего, – вымучил Ратислав улыбку. – Ты ж знаешь, я заговоренный. Ничего со мной не случится. Себя сбереги и людей. И давай прощаться, мамка, наши уж далеко отъехали.

Ключница уткнулась лицом в медвежий мех налатника на груди Ратьши, затряслась от рыданий.

– Ничего, мамка. Ничего. Хорошо все будет. Не плачь.

Мелания отстранилась, утерла глаза кончиком платка. Остро глянула на боярина.

– Оберег на тебе ли?

– На мне. Он всегда на мне.

– Вот и ладно, – прерывисто вздохнула мамка. – Не снимай его теперь ни на миг.

– Ладно, – кивнул Ратьша. – Не буду. Пора мне.

Мелания долгим, запоминающим взглядом посмотрела на Ратислава, погладила его по плечу, кивнула.

– Ступай, княжич.

Ратьша открыл уже было рот, чтобы привычно возразить против такого титулования, но смолчал. Расцеловал мамку в мокрые от слез щеки, развернулся, вскочил на Буяна и двинулся на выезд из крепости. У ворот оглянулся. Мамка стояла на том же месте, глядя ему вслед. Потерявшая свою обычную уверенность, вся какая-то жалкая. Боярин прощально взмахнул рукой и дал шпоры жеребцу.

Догнал отряд уже на лесной дороге. Поравнялся с князьями, ехавшими теперь вместе, словно и не пробегала меж Романом и Федором черная кошка. Олег глянул вопрошающе на побратима: все ли ладно? Ратислав успокаивающе кивнул: хорошо все.

Ехали молча. Говорить не хотелось, язык сушило похмелье. Погода испортилась. Солнце закрыли серые мутные облака, поднялся резкий пронизывающий ветер, несущий редкие сухие снежинки. К середине дня снег усилился, и скоро его насыпало столько, что он полностью покрыл замерзшую дорожную грязь. Хотя особо сильные порывы ветра иногда сдували порошу с дороги, вновь являя глазам черные тележные колеи. Под копытами легкий сухой снег тоже разлетался в стороны, так что за отрядом тянулась черная полоса обнажившейся ледяной грязи, впрочем, быстро исчезающая, заметаемая поземкой.

На ночлег остановились засветло: метель все усиливалась. Ночевали в придорожной деревеньке в пять дворов. Селить татар отдельно Ратислав поопасался, в чем его поддержал и князь Роман. Потому на ночлег их определили вместе с тремя десятками гридней. Ужин готовили из своих запасов: для жителей деревеньки накормить почти две сотни здоровых мужиков было бы слишком накладно. Лошадям тоже задали овса из телег. У местных взяли только сена для татарских лошадок, которые к овсу оказались не приучены.

До Черного леса добирались три дня: и день короток, и телеги шли не быстро. Воинский лагерь здесь стал заметно больше по сравнению с тем, который Ратислав покидал, увозя в Рязань татарское посольство. Заночевали здесь же, в лагере.

Поутру вошли в лес, миновали засечную черту. За день пройти его не успели. Пришлось ночевать в небольшом овражке, укрывающем от холодного ветра. Спать улеглись в наскоро сооруженных из лапника шалашах, постелив на землю тот же лапник и укрывшись овчинами. Татары такой ночлег перенесли легко, без какого-то недовольства. Поутру на лошадей сели бодрыми, выспавшимися. Видно, привычны были и не к такому. Да, сильный народ. И холод им не страшен. Половцы гораздо хлипче. Вон Осалук весь трясется, осунулся, круги под глазами, не выспался. Правильно, к этому времени года половецкие стойбища перебираются далеко на юг, к берегам Русского и Сурожского морей. Там и зимуют. А татарам хоть бы что. Нелегко будет воевать с ними.

Миновали лес к полудню пятого дня пути. Остановились в деревне, которую тогда, ранней осенью, отряд Ратьши, высланный в разведку, миновал не задерживаясь. Деревня оказалась пуста, видно, жители успели вовремя уйти. Строения целы, для ночлега вполне годились.

Выставили стражу: здесь уже можно было ждать встречи с татарскими разъездами. Зажгли очаги, приготовили нормальный ужин. Князья, Ратислав и прочий начальный люд отряда собрались в самой большой избе. Пригласили и Онгула с его охраной. Разместились все, пусть и с некоторым трудом. Выставили мех с медовухой, накрыли стол по-походному, но обильно. Снова пили, ели. Снова князь Роман говорил татарскому послу льстивые речи. И, надо сказать, преуспел в том: похоже, стал татарину почти другом. В этот раз татар уложили спать отдельно в небольшой избе.

Наутро, едва тронулись, впереди на взлобке заметили всадников.

– Не наши, – доложил подскакавший дозорный.

– Надо вперед ехать, – предложил Ратьша. – И посла с собой брать, чтобы не вышло чего. Пусть сразу предупредит своих, что с миром идем. Я с ним поеду.

– Добро, – согласился князь Роман. – Я с вами, Онгул мне почти что братом стал. – Он обнажил зубы в ухмылке. – Дозволишь ли? – Это уже к Федору как к старшему в посольстве.

В голосе Романа прозвучала легкая насмешка. Князь Федор решил ее не замечать. Кивнул.

– Езжайте.

Ратислав и Роман, прихватив с собой Осалука, подъехали к сбившимся в кучу татарам. Осалук сказал что-то Онгулу. Тот радостно улыбнулся и выехал вперед. Обернулся к охране. Гаркнул по-своему. Видимо, приказал оставаться на месте. Потом приглашающе махнул рукой князю Роману и пришпорил коня, направляя его к татарскому разъезду. Ратислав, Роман и Осалук поскакали следом.

Когда до татарского разъезда в десяток всадников осталось саженей триста, Онгул перевел коня на рысь, а потом и на шаг. Ратьша со спутниками держались позади. Разъезд оказался не татарским, половецким. Из тех половцев, что покорились монголам и были забраны в монгольское войско. Они, держа наготове луки с наложенными стрелами, двигались навстречу.