Чтение онлайн

Даже со своей дальней скамьи увидел Ратислав, как побелело лицо великого князя. Что и говорить, на смерть предлагал послать (с собой, правда, вместе) любимого сына брат его. Воистину, не рой другому яму!

Побелевшие губы Юрия сжались в нитку. Собрание мертво молчало. Все взгляды были устремлены на него. Что решит князь? Что дороже ему: сын или люд рязанский, города, села, веси, церкви Божии? Юрий с трудом разомкнул сведенные судорогой челюсти, ожег из-под ресниц ненавидящим взглядом князя Романа. Сказал сдавленно:

– Так тому и быть. Главой посольства назначаю сына Федора. В советчиках у него – князь Роман. Собрать сегодня же дары великие и завтра поутру в путь. Вместе с посланником татарским.

Федор, вставший при первых словах отца, счастливым не выглядел. Не из трусости, хоть и понимал, что выбраться из татарского стана, коль начнется война, ему вряд ли удастся. Хотелось ему, как и всем молодым князьям и княжичам, на боевом коне врубиться в самую гущу войска поганых, рубить их, напоить кровью меч свой. А тут езжай к ним, угождай, улещивай, когда хочется в горло вцепиться за слова их наглые! Но на то ты и старший сын великокняжеский. Наследник. Который должен сдерживать себя, когда того интересы земли Рязанской требуют. Поклонился поясно. Сказал только:

– Благодарю, отец. – И уселся снова на свой столец.

Князь Юрий тоже сел на место. Краски понемногу возвращались на его лицо, но брови сошлись на переносице, глаза продолжали пылать гневом. Пересилив себя, он снова заговорил:

– Давайте теперь, господа рязанская, поговорим, сколько воев собрано. Сколько еще собрать можно. Сколько бояре детских привели и еще приведут. Сколько князья привели и приведут гридней. Скольких горожан сможем вооружить из запаса княжьего. Смердов тож. Сколько на конь посадить можно, взяв коней из моих табунов с заокских лугов. И вначале пусть муромский князь Юрий Давидович расскажет, каковую силу сможет выставить.

Юрий Муромский поднялся, пошире расставил ноги, видно, готовясь к долгой речи, погладил русую, аккуратно подстриженную бородку и, как всегда спокойно и обстоятельно, начал:

– Муромское княжество не сильно велико и богато, но воев и ратных людей у нас имеется в достатке. Со мной и сыновцом моим сейчас в Рязань пришло две с половиной сотни гридней. Еще сотни две гридней по городкам племянники мои соберут и приведут вскорости. С ними придут и бояре со своими детскими. Бояр у меня девять с лишним десятков, так что не менее двенадцати сотен конных и оружных воев с ними будет. С гриднями княжат это тысяча четыреста, да здесь две с половиной сотни. Шестнадцать сот соберем, мыслю. Это комонников. Городовую стражу и полки, прости, князь, оставлю на месте: татары с устья Оки грозят. Хоть и собрал Юрий Владимирский в Новугороде Нижнем большие силы, но кто знает, как повернется. Могут ведь и обойти.

Великий князь кивнул, соглашаясь. Сказал:

– Спасибо и на том, сыне. Верю, что собрал всех, кого мог. А город без защиты оставлять нельзя. Верно сказал.

– Сколько-то пешцов все же придет на лодьях, – поклонившись Юрию, добавил муромский князь. – Отправлены гонцы по городам, селам и весям, дабы сзывать охотников. Как мы отъезжали, под городом уж сотни полторы собралось. В доспехе, с хорошим оружием. И они прибывали каждый час. Мыслю, сотни три-четыре наберется. Отчалят в один день с племяшами моими.

– Хорошо, – снова кивнул великий князь. – Ты, Кир Михайлович, что скажешь? – повернулся Юрий к князю пронскому.

Сидевший между двумя младшими братьями Борисом и Глебом Кир вскочил на ноги, живо, с напором заговорил:

– Прончане, сами знаете, на границе со степью живут, с оружием каждый муж с детства знаком. Так что, если надо, соберем всех, кто еще может копье поднять. Тем паче татарове первыми по нам ударят.

– И все ж таки, сколько гридней, бояр, детских выставить сможешь? – перебил Юрий Рязанский. – Пешцов сколько? С оружием как? Может, помочь надо?

– Оружия хватает, – махнул рукой Кир. – Всю жизнь воюем. С бронями у пешцов будет не больно хорошо, так и у тебя этого добра не обильно, своим мало.

– Что да, то да, – согласился рязанский князь.

– Так вот, – продолжил Кир Пронский, – много бояр со своими детскими и пешим ополчением уже караулят находников на засечной черте. Там, мыслю, комонников с тысячу и под две тысячи пешцов. Пешее ополчение со всех окрестностей собирается в пронских городах и столице. Тут надо подумать, сколько оставить для обороны, сколько в поле можно вывести. Всего пешцов, кроме тех, что на засеках, наберется, думаю, не менее тысяч трех. Это вместе с городовыми полками и стражей. Тысячу-полторы из них можно в поле вывести. – Кир прокашлялся. Продолжил: – Теперь по гридням, боярам и детским. Я с братьями да племянниками шесть сотен гридней выставлю. Полторы сотни моих бояр, не менее восемнадцати сотен детских. Но тысяча из них уже на засеках. Сколько-то соберется в конницу охотников из богатых горожан и купцов. Мыслю, не менее двух сот. Все, наверное.

Кир Михайлович сел на место.

– Хорошо, – покивал Юрий. – Теперь какие силы выставит земля Рязанская? И сколько уже собрано? Говори, Матвей.

Походный воевода Матвей Терентьевич, кряжистый, заросший до глаз черной с проседью бородой, поднялся со скамьи. Густым, раскатистым голосом начал:

– Великий князь с братом своим Романом Коломенским имеют по триста и по двести гридней. Романовы гридни здесь уже, и великокняжьи тут, в стольном граде. Удельные князья рязанские должны дать шесть сотен гридней. Три сотни бояр выставят тридцать и две сотни детских. Три сотни комонников еще во владычном полку.

При этих словах Матвей поклонился епископу Евфросию. Тот согласно кивнул.

– Охотников из вятших людей с городов рязанских соберется, мыслю, не менее десяти конных сотен. Городовых пеших полков соберется не менее пяти тыщ. Стража еще городовая. Но этих, наверное, надобно для опаски оставить на месте. Горожан и смердов охотников с окрестных сел из княжьего запаса можно вооружить не менее трех тысяч. Охотников, что могут верхами сражаться, можно на коней из заокских табунов княжьих посадить. Коней, приученных к конному бою, хватит и на пару тысяч, вот только найдется ли столько комонников? Еще пять тысяч лошадей из княжьих табунов пойдут для перевозки пешцов. Часть бояр с людьми близ засечной черты уже исполчена и поставлена на засеки. Там же силы степной стражи и бегунцы из наших степных селений. Эти оружны хорошо. Но тут, наверно, воевода Ратислав лучше скажет.

Пришла очередь подниматься и говорить Ратьше. Он встал, гмыкнул, прочищая горло. Заговорил:

– Сил степной стражи осталось девять сотен. Как уезжал, воев со степных селений собралось сотен восемь. Это конных. С тысячу из них набралось пешцов. Оружия хватает. С бронями плохо. Расставил их на засеках. Вроде все.

– Сколько сейчас народу стоит на засечной черте? – спросил великий князь. – На нашей половине. На пронской сколько, князь Кир сказал.

– Не менее трех тысяч пешцов. Это вместе с ратниками из степных сел, – ответил Ратислав. – И две с половиной тысячи конных. Тут и степная стража, и степные ополченцы, и бояре с детскими из ближних селений. Всадников держу в едином кулаке на случай прорыва.

– Хорошо, боярин. Правильно все. Ну, чего насчитал?

Это князь Юрий спросил уже у тиуна Митрофана, ведавшего сбором княжеской дани и числом войска, выставляемого удельными князьями и боярами. Митрофан, тучный, краснолицый, с пегой бородой почти до пояса, все это время черкавший что-то пером на вываренной бересте, встал и начал перечислять:

– Княжьих гридней со всех земель две тыщи сто пятьдесят, бояр с детскими шесть тысяч двести, да во владычном полку три сотни, да степной стражи девять сотен, да с селений степных восемь сотен, да со всех городов конных охотников тысяча двести, да сколько-то на княжьих коней посадим. Мыслю, не менее тысячи таких будет. Всего вместе комонников получается двенадцать тысяч и пять сотен.