Чтение онлайн

Убедившись, что отряд перестроился и уверенно ускоряет ход, Ратьша дал шпоры Буяну и оглянулся. До преследующего их татарского отряда, двигающегося в центре, оставалось чуть больше полуверсты. Крылья скакали уже вровень с русичами и начали приближаться, отгоняя расстроенные отряды половцев. Татарские кони оказались резвее тяжелых боевых коней панцирной рязанской конницы. Да те еще отягощены всадниками в полном вооружении и собственными доспехами. Нет, не уйти, понял Ратьша.

– Уводи легкобронных! – крикнул он, пригнувшись поближе к Могуте. – Пересаживайся на заводного и уводи! Погибнут зазря! Ходу вам хватит, оторветесь!

– Уводи сам! Я останусь! – не согласился ближник.

– Ну нет! – оскалился воевода. – Буяна я им не оставлю! Сам иди! Не мешкай! Мы будем держать на стан, сколько сможем, а если окружат, попробуем прорубиться! Скачи! Торопи помощь!

Могута наконец кивнул и, дав шпоры коню, направил его к скачущим в середине строя легковооруженным всадникам. Пересел там на оседланного заводного и, пробравшись в голову легкоконного отряда, вырвался вперед, уводя его из смыкающихся клещей.

Они успели. Вырвались. Слава Перуну и Христу! Оставшиеся шесть панцирных сотен сомкнулись плотнее в ожидании, что татары будут делать дальше. Те замкнули кольцо и приблизились до полусотни саженей. Теперь преследователей стало можно рассмотреть. В центральной части вражеского отряда скакали монголы, слева вроде башкирды. Их Ратислав видел на степном торгу и в Булгаре, когда бывал там с рязанскими посольствами. Степняков справа он не опознал, таких раньше не видел. Ну, что дальше? Ударят или будут бить стрелами? Оказалось, последнее. Из рядов скачущих позади монголов ударили барабаны, и в следующий миг солнце померкло, закрытое тучей взметнувшихся со всех сторон стрел.

Ратьша, скачущий в задних рядах, забросил щит за спину и пригнул голову. Несколько ударов в щит, пара – в левый бок, один – в правый, три стрелы повисли в кольчужной юбке, не пробив стальных колец, по одной – в ноговицах. В кожаную броню Буяна воткнулось с десяток, не пробив ее, к счастью.

Повезло так не всем: Ратьшин жеребец перескочил через выпавшего из седла рязанца, потом еще через одного. Скольких-то миновали стороной. Объехали поверженного коня и всадника.

«С десяток достали», – скрипнул зубами воевода.

Первый, самый страшный залп миновал. Теперь стрелы летели не так густо: татары стреляли по готовности. Можно и ответить. Ратислав достал лук и выпустил стрелу. Не целясь. Промахнуться в такую кучу всадников было сложно.

Его воины тоже взялись за луки. Легкие доспехи степняков русских стрел не держали, и через короткое время, как и тогда, месяц назад, они увеличили расстояние между собой и рязанцами. Уф! Стало можно вздохнуть: попадания в Ратьшу стали значительно реже, да и броню пробить татарские стрелы уже не могли.

Потерь стало меньше, но все равно стрелы степняков продолжали находить незащищенные места в доспехах рязанцев и их коней. Раненые всадники перемещались в центр строя. Кому не повезло, и был ранен конь, отставали и пешими, если конь падал, или верхом, если еще держался на ногах, бросались на врагов, стремясь их задержать и дать возможность спастись своим побратимам.

Вот один на хромающем жеребце отправился навстречу накатывающимся сзади преследователям, прикрывшись от стрел щитом. За десяток саженей до татар пришпорил коня, тот взвился на дыбы и совершил длинный скачок вперед, канув в гуще врагов. На этом месте возник водоворот из всадников. Взметнулся несколько раз прямой русский меч. Все. Замедлившиеся на несколько мгновений степняки снова погнали коней за ускользающей добычей.

Вот потерявший коня сакмогон с безжизненно повисшей левой рукой, но не упустивший при падении копья, встал на колено, выставив свое оружие и поджидая врага. Ему удалось поразить татарского коня: видно было, как тот взвился на дыбы и завалился на бок вместе с всадником. Потом сакмогон упал под копытами степных лошадей.

Ратьша, едущий позади, считал. Тех, кто пал. Скоро их число перевалило за полусотню. Да, это не прошлый раз. Теперь стрелы летели гораздо гуще. Если так пойдет, через час от рязанского отряда мало что останется. Тем более, когда их останется немного, притом половина будет переранена, татары, скорее всего, ударят в копья и быстро перебьют выживших. Можно, конечно, попробовать повернуть и ударить по одному из крыльев татарского войска, но толку от того не будет: татары разлетятся, не принимая боя. Только коней утомишь, строй порушишь, а значит, и воинов под стрелы подставишь. Нет, делать того нельзя. Надо терпеть. Терпеть и ждать помощь.

Прошло уже около получаса этой губительной скачки. Отряд рязанцев таял. Только погибшими потеряли около полутора сотен. Сколько поранено, понять невозможно. Но таких много: не меньше половины из оставшихся. Рязанцы отвечали. Но казалось, что их стрелы падают в черную массу врагов, как в воду, не причиняя вреда. Скоро можно ожидать от татар последнего, копейного удара.

Ратьша уже собрался подхлестнуть криком подрастянувших строй воинов, но тут внезапно татары, скачущие впереди рязанцев и посылавшие стрелы им встречь, отвернули коней в стороны, открывая для русичей путь к спасению. Ратислав приподнялся на стременах, вглядываясь в уходящих вправо и влево степняков, и получил удар стрелой в шлем. В ушах зазвенело, но оно того стоило: впереди навстречу им неслась лава рязанской конницы. Татары, скачущие по бокам, тоже начали заворачивать коней. Скачущие позади коней придерживали и понемногу отставали. Ливень стрел прекратился.

«Спасены», – облегченно выдохнул Ратислав.

Несущиеся на татар рязанские всадники обтекли переведших коней на шаг сакмогонов и помчались дальше. Среди скачущих в первых рядах начальных людей Ратьша узнал Олега Красного, неистово шпорящего своего жеребца. Покачал головой укоризненно: горяч побратим, себя погубит и людей своих.

Буян тяжело поводил боками и выпускал из раздувающихся ноздрей струи пара. Ратислав тоже взмок. Дернул застежку, стянул с головы шлем с подшлемником, подставляя мокрые волосы под морозный ветер. Несколько раз глубоко вздохнул полной грудью. Жив!

– Простынешь, боярин, – подал голос Первуша, державшийся во все время смертельной скачки рядом слева, прикрывая бок Ратислава собой и своим конем. Щит он на спину не забрасывал: пытался прикрывать им боярина. Как только жив остался!

– Ничего, – усмехнулся Ратьша. Но подшлемник все же надел. – Сам-то цел?

– Тыл попятнали местах в трех, – поежился меченоша, – но кольчугу вроде не пробили. – Он попытался заглянуть себе за спину.

Одна из стрел продолжала висеть у Первуши между лопаток, застряв в кольчуге двойного плетения, выданной ему из Ратьшиных запасов. Ратислав, нагнувшись, сдернул ее, поднес к глазам, рассматривая. Стрела была черной. Вся. И оперение, и древко. Даже наконечник покрыт воронением. Длинная. Длиннее, чем у русичей. Наконечник бронебойный – тонкий, граненый. Древко ровное. Хорошая стрела. Сгодится. Ратислав сунул ее в тул, заметно опустевший.

Подъехал Могута во главе легкодоспешного отряда, который увел из татарской петли. Встревоженно всмотрелся в Ратьшу. Спросил:

– Цел?

– Цел, – растянул губы в усмешке боярин. – Стрелы на меня еще не выстругали.

– Сплюнь, – укоризненно покачал головой ближник.

Ратислав послушно сплюнул через левое плечо, спрыгнул с Буяна, разминая затекшие ноги, погладил жеребца по храпу, высовывающемуся из-под железной пластины, прикрывающей голову и морду. Устал коняга. Немудрено: тащить на себе такой вес. Он, еще раз погладив коня, отдал повод спешившемуся Первуше. Пусть поводит скакунов, нельзя им стоять после такой скачки на морозе.

– Пересядь на Гнедка, – посмотрев на боярского коня, предложил Могута. – Он, слава Перуну, не отбился, с нами ускакал. А Буян пока отдохнет. Ежели опять в бой, пересядешь.

– Давай, – кивнул Ратислав.

К нему подвели гнедого жеребца из его конюшни. Тоже хороший конь: сильный, выносливый, по статям ненамного хуже Буяна. Этот был под седлом, но без брони, назначен только для скачки. Лезть в седло боярин не торопился. Хотелось немного размять ноги. Его люди тоже спешились, кто мог. Раненых оказалось много. Уцелевшие помогали накладывать повязки своим товарищам.