Чтение онлайн

Имеется и третий ярус стены, самый нижний. Он сооружен из крепкого дубового тына, вкопанного в сажени перед вторым ярусом, и поднимается до трех четвертей его высоты. Промежуток меж тыном и ярусом также забит глиной с песком, оставляя сверху площадку, прикрытую частоколом высотой в рост человека. В частоколе имеются узкие прорези-бойницы для лучного боя. Имеются и проходы на второй ярус для защитников. А вот крыши третий ярус не имеет: боевая площадка выложена булыжником, пересыпанным известью, образуя плотное покрытие.

Далее город с напольной стороны прикрывают вал и ров. Сухой ров против осыпания обложен толстыми жердями. За рвом, чтобы конница осадников не могла гарцевать близко у стены, засыпая обороняющихся стрелами, вкопана линия надолбов – заостренных, наклоненных в сторону поля нетолстых бревен. Вкопаны они не плотно, так, чтобы пеший мог протиснуться, а конь – нет. Идущая на приступ толпа осаждающих тоже будет продираться через надолбы по-одному, подставляясь под стрелы и камни, летящие со стены. Готовясь к осаде, рязанцы вкопали впереди старой линии надолбов еще одну, саженях в тридцати.

Все это хорошо видно с дозорной башенки, венчающей проездную башню Исадских ворот, на которую забрались Ратьша с Гунчаком. Но смотрели они не на стены, вал и ров, а дальше, на опушку леса, стоящего сплошной стеной верстах в двух от стен Рязани, где за утро вырос громадный стан, пестрящий разноцветием шатров и дымящий бесчисленными кострами.

Стан подавлял своей невероятной громадностью. Ничего подобного не видели рязанцы, даже те, кто помнили владимирскую осаду тридцать с лишком лет назад. Шатры, юрты, палатки, снующие меж ними пешие и всадники. Даже сюда, до дозорной башенки долетал мощный гул, в который сливались лошадиное ржание, рев скотины, скрип тележных колес, человеческий говор.

Из-за леса, перед которым раскинулся вражеский стан, поднимались столбы дыма – татары жгли окрестные селения. Хотелось надеяться, что пустые: предупрежденные жители должны были успеть уйти за рязанские стены или в лесные схроны. Дымы поднимались на севере и юге тоже. Только на закате, за Окой дымов не видно. Да и то там, в лесной дебри, пересеченной болотами, селений имелось раз-два и обчелся, и добраться до них было совсем не просто.

– Исады горят, – глухо обронил один из двух дозорных, топчущихся на наблюдательной площадке, кивнув на особо толстый столб дыма на восходе.

– Люди там оставались? – спросил Ратислав. – Или ушли?

Дозорный пожал плечами, нахмурился, ответил:

– Люд оттуда в Рязань шел. Но говорили, кто-то хотел остаться, оборонять родной город. А остались, нет ли – кто знает?

– Навряд ли, – встрял в разговор второй дозорный, совсем молоденький, только усы пробиваться начали. – Коль оборонялись, не могли татарове его за утро взять.

– Сколько там осталось тех защитников! – не согласился первый дозорный. – А укрепления в Исадах не чета рязанским. Арканы на заборола накинули и полезли кучей. Тут не отмашешься. Зазря только головы положили. И-ех! – Старший дозорный сокрушенно покачал головой.

– Чего это? Смотрите! – вскинувшись, вытянул руку куда-то вправо молодой дозорный.

Ратислав, Гунчак и второй дозорный кинулись к правой стороне башенной площадки. Действительно, далеко справа по пронской дороге двигалось пешком множество людей. И люди эти не были похожи на монголов или их подручников.

– Да это же наши, – сдавленно просипел молодой дозорный, зрение которого оказалось поострее, чем у остальных. – Похоже, смерды из окрестных деревень. Не убереглись…

Теперь и Ратьша рассмотрел, что серая толпа состоит из рязанских селян, а может, и жителей мелких городков. Они угрюмо брели по дороге, кутаясь от мороза в какую-то рванину, хорошей зимней одежи ни на ком видно не было. Мужики, бабы, подростки. Стариков и совсем малых детей не видать. По бокам двигающейся по дороге людской змеи ехала редкая цепочка татарских всадников – охрана.

– Хашар, – каркнул из-за спины Ратислава Гунчак.

– Что? – обернулся к нему Ратьша.

Оба дозорных тоже обернулись к половецкому хану.

– Осадная толпа, – пояснил тот. – Татары собирают ее из отловленных в округе осажденного города местных жителей. Берут туда только тех, кто может работать. Детей и стариков обычно убивают. Хашар используют на тяжелых и опасных осадных работах.

– Вот ведь чего удумали, нехристи, – широко перекрестился старший дозорный. – Это ж додуматься до такого надо…

Дальше смотрели на приближающихся пленников в горестном молчании.

Людская змея доползла до татарского стана. Здесь хашар уже ждали. У правого края лагеря плотно стояло с сотню двуосных телег на больших, целиком деревянных колесах. Охрана гнала русских к ним. Здесь с телег раздавали инструмент: топоры, заступы, лопаты, слеги. Потом пленников делили на отряды человек по сто – сто пятьдесят и вели кого в ближний лес, кого в сторону городских стен.

– Чего теперь ждать? – поинтересовался у Гунчака Ратислав. – Что их делать заставят?

– Кто-то будет ров заваливать, – пожав плечами и вздохнув, ответил половец. – Кто-то частокол вокруг города ладить от вылазок и от обстрела со стен. Я тебе о таком вроде говорил, когда об осаде Биляра булгарского сказывал.

Ратьша кивнул, он помнил.

– Ну вот, – продолжил Гунчак. – Те, кого в лес погнали, будут колья для этого самого частокола рубить. Еще там же, в лесу, дерево готовить будут для осадных орудий. Татары их собирают только при осаде. Части железные от них в обозе возят, а деревянные делают на месте. Кстати, камень где-нибудь близ града у вас ломают? Им камень для пороков нужен будет. Ежели они, конечно, с собой его не везут. Но то вряд ли. Кувшины с зажигательной жидкостью – это да, а камни – нет, вряд ли, тяжелы. Но коль нет камней, могут вместо них деревянные обрубки метать из древесных комелей сделанных, водой для веса напитанных.

– Есть каменоломня верстах десяти, за Исадами, – протянул Ратислав. – Камень там ломали для постройки храмов. Да и до сих пор берут для мелких нужд да для пережога на известь. Место глухое. Думаешь, найдут?

– Найдут, – дернул плечом Гунчак. – Татары спрашивать умеют: чего не знаешь, расскажешь.

– Так, говоришь, у них кувшины с греческим огнем есть? – переспросил Ратьша.

– С киданьским, скорее, – поправил половец.

– С каким?

– Киданьцы – это те, кого вы богдийцами называете. Умный народ. Много чего придумали. И огонь греческий тож. Да и не токмо огонь. Есть еще в обозе татарском наверняка кувшины с эдаким черным порошком, который от огня пламенем вспыхивает с громом страшным. Этим громом они даже каменные крепостные стены расколоть могут.

Об этом Ратислав, помнится, слышал от пленного Ли Хая, потому не особо удивился. А вот дозорный, тот, что постарше, забормотал что-то. Опять молитвы Христу возносит? На богов надейся, а сам не плошай! Предками завещано.

– Орудия осадные для татар тоже киданьцы делают, – продолжал тем временем половецкий хан. – И киданьские же мастера их обслуживают. Татары вообще много чего от них переняли. Умный народ.

Непонятно было, про кого сказал Гунчак последние слова, про киданьцев или татар, сумевших покорить этих умников и заставивших их служить себе.