Время в философском и художественном мышлении. Анри Бергсон, Клод Дебюсси, Одилон Редон
Шрифт:
Разумеется, такое положение дел не устраивает Бергсона. Он отвергает и механицизм, и телеологию как детерминистические взгляды на реальность, а заодно и прежние понятия, которые напрямую связаны с детерминизмом. Размышляя о проблеме эволюции, Бергсон замечает, что философия предлагает только два принципа ее объяснения: механицизм или телеологию. Но, говорит Бергсон, «я не принимал ни одну из этих точек зрения, которые соответствуют понятиям, сформулированным человеческим духом с совершенно иной целью, чем объяснение жизни. Нужно расположиться между двумя этими понятиями. Как определить это место? Нужно, чтобы я указал его пальцем, поскольку не существует понятия, промежуточного между „механицизмом“ и „целесообразностью“. Образ порыва и есть только это указание. Сам по себе он не имеет никакого значения. Но он его обретет, если читатель захочет расположиться вместе со мной в этом пункте, чтобы выяснить, что можно узнать относительно жизни, а что нельзя…» [431] .
431
Цит. по: Блауберг И. И. Анри Бергсон. С. 310–311.
Итак, отвергая порожденные детерминизмом понятия, Бергсон апеллирует к образам. Но, внимательно вчитавшись в приведенные строки из позднего (1935) письма Флорису Делатру, можно с удивлением обнаружить один любопытный смысловой нюанс. Коль скоро Бергсон говорит, что образ располагается между понятиями [432] , он тем самым вводит в свое описание пространственные представления (Бергсон говорит о месте, на которое он должен был указать). Тогда, если быть последовательными, мы увидим, что бергсоновский образ, встраиваясь в понятийный ряд [433] , то есть создавая вместе с понятиями некоторую систему отношений, становится функционально эквивалентным понятиям. Стало быть, образ у Бергсона отчасти выполняет роль понятия!
432
Указанное нахождение образа между понятиями опровергает следующее замечание Джеймса: «Ничто, находящееся „между“ вещами, не может связывать их, так как „между“ есть уже нечто пустое, само нуждающееся для связи с первой и второй вещью в двух, еще менее осязаемых „между“, и так далее, до бесконечности» (Джемс У. Вселенная с плюралистической точки зрения. С. 122). Справедливости ради замечу, что, на мой взгляд, эти рассуждения Джеймса очень напоминают знаменитую зеноновскую апорию «Дихотомия». В определенной степени это логично, так как понятия, согласно Джеймсу (и Бергсону), априори связаны с нашими пространственными представлениями.
433
Вот этот ряд: понятия, которыми оперирует механицизм-бергсоновский образ жизненного порыва – телеологические понятия. Замечу, что Бергсон, скорее всего, не разграничивал телеологию и финализм (и проистекающую из него веру в финальность), как это делает, например, Поль Рикёр, говоря о Гегеле: «Пример Гегеля показателен еще и потому, что он позволяет отделить телеологию и финальность, понимаемую по крайней мере как конечная причина, раскритикованная Спинозой и Бергсоном. Телеология не есть финальность: в телеологической диалектике образы являются не конечными целями, а значениями, черпающими свой смысл из движения тотализации, которое их увлекает и устремляет вперед, за их пределы. Пример Гегеля показателен еще и потому, что дает возможность наполнить содержанием пустую идею экзистенциального проекта, который всегда остается проектом для самого себя и определяется произвольно, с помощью отчаяния или просто-напросто с помощью самого банального конформизма» (Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / Поль Рикёр; пер. с франц., вступ. ст. и коммент. И. С. Вдовиной. М.: Академический Проект, 2008. (Философские технологии). С. 257).
§ 2. Качественные понятия-образы как инструмент познания и способ репрезентации результатов познания
Казалось бы, Бергсон не оставляет места понятиям в своем учении. Для него понятия бесконечно далеки от того, чтобы направлять наши гносеологические способности по нужному руслу. Естественно было бы предположить, что подобный ход мысли приведет нас к отказу от понятий и обращению к образам, коль скоро эта альтернатива намечена самим Бергсоном. Но в действительности Бергсон не делает таких прямолинейных выводов. Нельзя забывать, что философу было свойственно намеренно обострять оппозиции, отчетливо разводить две противоположные точки зрения на предмет, чтобы потом продемонстрировать зыбкость действительной границы между ними [434] .
434
«Бергсон не отказывается от того, что вещи в реальности перемешаны; сам опыт, фактически, не предлагает нам ничего, кроме композитов» (Делёз Ж. Бергсонизм. С. 237). И. Блауберг указывает, например, что у Бергсона «радикальное отличие» духа от материи оказывается «далеко не столь радикальным» (Блауберг И. И. Анри Бергсон. С. 205, 214).
Внимательно проанализировав все вышеизложенные замечания философа, мы увидим, что они касаются понятий старых, давно введенных в обиход и потому обладающих выработанным в течение веков и, в общем, принятым большинством значением. Такие понятия, конечно, могут обладать весьма широким семантическим полем, однако все же ограниченным, причем ограниченным не просто заданным перечнем смыслов, а довольно жестко фиксированной трактовкой этих смыслов и, более того, определенным взглядом на мир и подходом к феномену познания.
Но кто же мешает нам создать новые понятия, новые по сути, а не по названию? Философ признает необходимость понятий. «Разумеется, мышление, будь то интеллект или интуиция, всегда использует язык, и интуиция, как и всякое мышление, в конце концов находит выражение в понятиях…» [435] . Однако примеры понятий, которые Бергсон здесь приводит (длительность, качественная или разнородная множественность, бессознательное), свидетельствуют о том, что речь идет не о всякому известных категориях. Позволим себе предположить: здесь Бергсон, как было указано выше, действительно обращается к образам, но не как к жесткой альтернативе прежним понятиям, а как к феномену, на основе которого можно создать новые по природе понятия, пользуясь излюбленным выражением самого философа [436] .
435
Бергсон А. Введение. Часть вторая. С. 103. «Intellection ou intuition, la pensee utilise sans doute toujours le langage; et I’intuition, comme toute pensee, finit par se loger dans des concepts…» (Bergson H. Introduction (deuxi`eme partie). De la position des probl`emes / Henri Bergson // Bergson H. La pensee et le mouvant. Essais et conferences. Articles et conferences datant de 1903 a 1923 / Henri Bergson. Paris: Les Presses universitaires de France, 1969. (Collection: Bibliotfi`eque de philosophie contemporaine). P. 24). Заметим, что эта мысль высказывалась философом еще на тридцать лет ранее во «Введении в метафизику»: «…раз схваченная интуиция должна найти такой способ выражения и применения, который сообразовался бы с привычками нашей мысли и давал бы нам, в виде определенных понятий, твердые точки опоры, в которых мы так нуждаемся» (Бергсон А. Введение в метафизику. С. 38). «…L’intuition, une fois prise, doit trouver un mode d’expression et d’application qui soit conforme aux habitudes de notre pensee et qui nous fournisse, dans des concepts bien arr^etes, les points d’appui solides dont nous avons un si grand besoin» (Bergson H. Introduction a la metaphysique / Henri Bergson // Bergson H. La pensee et le mouvant. Essais et conferences. Articles et conferences datant de 1903 `a 1923 / Henri Bergson. Paris: Les Presses universitaires de France, 1969. (Collection: Bibliotfi`eque de philosophie contemporaine). P. 131.)
В данном контексте становится особенно мотивированной бергсоновская трактовка интуиции как функции мышления, о чем уже неоднократно приходилось говорить: мышление требует артикуляции с помощью понятий; тем самым интуиция становится логически репрезентируемой.
436
Ясно, что такие новые понятия, инспирированные образами, в конечном счете имеют своим источником интуицию, коль скоро порождающий их образ обусловлен последней. «Интуиция нам постоянно дает новые понятия, которые все крепче обвивают действительность», – замечает А. Штенберген (Штенберген А. Интуитивная философия Анри Бергсона. С. 48).
Примечательно, что именно указанное выше рождение образов в процессе познания выступает главным критерием их отличия от привычных понятий. Необходимо, постулирует Бергсон, работать «только по мерке» («sur mesure»), и «для каждого вновь изучаемого… предмета совершить вполне новое усилие» («pour chaque nouvel objet qu’il etudie, de fournir un effort absolument nouveau»): выкроить «для предмета понятие, приспособленное только для одного этого предмета, – понятие, которое едва допускает это название, так как оно прилагается только к одной этой вещи» («pour l’objet un concept approprie a l’objet seul, concept dont on peut a peine dire que ce soit encore un concept, puisqu’il ne s’applique qu’`a cette seule chose») [437] .
437
Бергсон А. Введение в метафизику. С. 20; Bergson Н. Introduction a la metaphysique. P. 120. Такое создание новых понятий, по мнению Бергсона, – прерогатива настоящего эмпиризма, который предстает как истинная метафизика («cet empirisme vraiest la vraie metaphysique» – Ibid.). Аналогичные ноты звучат и в написанной четыре года спустя «Творческой эволюции»: «…все эти „то“, „это“, „что-либо иное“ всегда предстают перед нами как нечто уже познанное, известное. <…> А между тем история философии показывает нам вечное столкновение систем, невозможность втиснуть реальность в это готовое платье, то есть в наши готовые понятия, – она указывает нам на необходимость работать по мерке» (Бергсон А. Творческая эволюция. С. 78–79).
Тут уже не может быть речи о комбинировании «идей, находящихся в обращении, как, например, идей единства и множественности» («combinaison d’idees qu’on trouve dans le commerce, unite et multiplicite par exemple»); возникшее «представление… является, напротив, представлением единым, простым, хотя и дающим полную возможность понять, – после того, как оно образовалось, – почему его можно поместить в рамки единства, множественности и т. д. все гораздо более широкие, чем оно» («la representation… est au contraire une representation unique, simple, dont on comprend d’ailleurs tr`es bien, une fois formee, pour quoi I’on peut la placer dans les cadres unite, multiplicite, etc., tous beaucoup plus larges qu’elle») [438] . Из приведенного фрагмента видно, что понятия, введенные Бергсоном (жизненный порыв, la duree), действительно предельно близки образам, поскольку названы «представлениями» и охарактеризованы как простые и целостные [439] .
438
Бергсон А. Введение в метафизику. С. 20; Bergson Н. Introduction a la metaphysique. P. 120–121; курсив мой. – Е. Р.
439
Бергсон прямо говорит о том, что образ прост (См.: Бергсон А. Философская интуиция. С. 173). Надо заметить во избежание путаницы, что Бергсон и старые понятия именует «простыми» (См.: Бергсон А. Введение в метафизику. С. 10). Однако определение «простые» в последнем случае предполагает упрощенность в смысле общепринятости, то есть в смысле приведения к единому знаменателю всех смысловых оттенков. «Простота» же образов подразумевает их неделимость, целостность, их внутреннее единство и неразложимость на составляющие.
Новые бергсоновские понятия, возникшие на почве образов, можно назвать качественными понятиями-образами, которые поворачиваются той или иной гранью (как понятие или как образ) в зависимости от гносеологической ситуации, не теряя при этом своей двоякой сущности. Предлагаемый мной термин «качественные понятия-образы», возможно, не слишком изящен, однако я хочу надеяться, что он вполне отражает суть дела [440] .
Тут самое время вспомнить о неприятии Бергсоном платоновских эйдосов; дело в том, что эйдосы, как их понимает Бергсон, представляют собой полную противоположность образам-понятиям, поэтому в противопоставлении одних другим можно лучше раскрыть сущность и свойства последних. Сперва я постараюсь выстроить цепочку таких противопоставлений, а потом мы перейдем к обоснованию свойств образов-понятий, свойств, становящихся очевидными в самом процессе предалгаемого противопоставления. Итак, перво-наперво, платоновские Идеи [441] , согласно Бергсону, суть не что иное, как разновидность понятий; а любое понятие для философа, и эйдос в том числе, не имеет права претендовать на собственное бытие и на субстанциальность. Напротив, образы-понятия не таковы. Они обладают собственным бытием в силу того, что возникли на основе образов (как уже читатель успел убедиться, когда разговор шел об образах, образы онтологичны по природе).
440
Уже пришлось убедиться, что образы материального мира и образы-посредники обладают сходными качествами, и вся разница только в преобладании материального компонента над духовным в первом случае и духовного над материальным во втором. Качественный образ-понятие, в свою очередь, вбирает в себя свойства как образа, апеллирующего к интуиции, так и понятия, адресующего к разуму.
441
Бергсон, переводя, как это принято, греческое слово словом Идея, пишет последнее с прописной буквы (См.: Бергсон А. Творческая эволюция. С. 300).
Впрочем, Бергсону приходится все же сделать для эйдосов определенное исключение относительно их онтологичности. По мысли Бергсона, «античная философия не могла избежать… заключения» о том, что необходимо, «чтобы Идеи существовали сами по себе» [442] . Бергсон объясняет данное требование так: если рассматривать Идеи в качестве «простых снимков», «схватываемых разумом с непрерывности становления», то неизбежен вывод об их вторичности, относительности, обусловленной зависимостью Идей «от разума, который их себе представляет» [443] . Эйдосы же вторичными по определению быть не могут, поскольку являются априорными формами для вещей, предсуществуя вещам и обусловливая бытие последних. В этом смысле эйдосы независимы от сознания человека и не нуждаются в конституировании посредством сознания, в отличие от обыкновенных понятий.
442
Бергсон А. Творческая эволюция. С. 306.
443
Бергсон А. Творческая эволюция. С. 306.
Однако, допустив онтологичность эйдосов, наделив их собственным бытием, нельзя упускать из виду, что это бытие неизменное, застывшее в своем непреложном совершенстве; ведь эйдосы не подвержены воздействию изменчивой земной реальности и не знают, что такое всесильное время. Платоновская философия Идей, по Бергсону, «исходит из формы и в ней видит самую сущность реальности»; причем «такая независимая от времени форма уже не будет формой, содержащейся в восприятии; она будет понятием» [444] . Итак, Идеи апеллируют к Вечности, являющейся их колыбелью и обителью. Ясно, что подобные вечные и самодовлеющие понятия, наделенные собственным бытием [445] , независимым от становления и длительности, не подходят для характеристики изменяющейся, длящейся реальности – истинной реальности, согласно Бергсону.
444
Бергсон А. Творческая эволюция. С. 303; разрядка моя. – Е. Р. Отметим, что курсив принадлежит самому Бергсону. Бергсон ставит знак равенства между Формой и Идеей, на что указывает сам и что находится в русле античного понимания эйдосов (Там же. С. 300). Проблема в том, что Бергсон разграничивает форму как воспринимаемый атрибут и свойство вещи и форму как пустую оболочку. Видимо, именно последнее значение он и приписывает эйдосам. Согласно Джеймсу, «Бергсон безусловно опрокидывает традиционное платоновское учение» (Джемс У. Вселенная с плюралистической точки зрения. С. 138). На самом деле философия Идей в интерпретации Бергсона не настолько прямолинейна, как может показаться: бескомпромиссность некоторых приведенных выводов Бергсона не следует из исходных посылок самого философа, и вопрос об эйдосах оказывается более тонким.
445
Обычные понятия, по Бергсону, вообще не обладают собственным бытием, в этом их отличие от платоновских эйдосов и в этом сходство последних с бергсоновскими образами (поседние связаны с работой восприятия и сознания, бытию которых по природе имманентна длительность). Однако бытие образов процессуально; оно длится, а бытие идей – вечно и неизменно.
По мнению философа, «свести вещи к идеям значит… разложить становление на его главные моменты, каждый из которых… свободен от закона времени и как бы установлен в вечности» [446] . Идеи Бергсон уподобляет снимкам с реальности, то есть застывшим моментам, точкам на линии, символизирующей движение и являющейся его пространственным следом. «…Приложение кинематографического метода интеллекта к анализу реального приводит к философии Идей» [447] , – замечает Бергсон.
446
Бергсон А. Творческая эволюция. С. 300.
447
Бергсон А. Творческая эволюция. Напомню, что метафорическое определение метода интеллекта как «кинематографического» служит своего рода «визитной карточкой» бергсоновской философии.