Чтение онлайн

Каким образом в этих языках отображается время? Начнем с пантомимически-звукового языка. Движения в нем сопровождаются звуками, в частности криком, основой его является образное мышление. Но ведь образы не обязательно зрительные. Шум падающей воды, свист ветра, пение птиц — это слуховые образы. Ощупывая предметы, человек создает тактильные (осязательные) образы; наконец, сама двигательная активность человека, ощущаемая за счет глубокой мышечной чувствительности, создает как бы образ движения. Но ведь, как уже говорилось, время — или то же самое, что движение, или измеряется движением. В любой деятельности (а первой деятельностью пралюдей была, как известно, охота) необходимо планировать направление движения (куда двигаться или нанести удар), его скорость, ускорение, а также момент начала движения, а иногда него окончание. И в пантомимическом языке, который дает картину того, что произошло, или рисует картину того, что должно произойти, все эти моменты (временные характеристики движения) обязательно присутствуют так же, как в современном искусстве мимов, в трепетных движениях балерины, в полете фигуристов на льду.

Сопровождающие пантомиму древности звуки вначале были подражательными, имитирующими звуки, издаваемые животными. Долго ли, скоро ли, но в звуковом языке появилась временная структура — ритм. Стремление упорядочить звуки сочеталось, по-видимому, с желанием упорядочить движение. Зарождались древнейшие танцы, опередившие, по всей вероятности, в своем возникновении даже появление речи. С помощью танца можно рассказать, где, например, находится стадо животных, сколько их и т. д. Вспомним так называемые танцы пчел, назначение которых — показать представителям своего улья, куда стоит лететь за нектаром.

В трудной жизни прачеловека выработались навыки, обеспечивающие возможность прежде всего выжить, только потом они становились обычаями, обрядами, предрассудками — чем хотите, но сначала они должны были быть реальным подспорьем в борьбе за существование. Те танцы, которые современная наука называет ритуальными, могли первоначально играть (и, скорее всего, играли) и роль рассказа о том, что было или что надо сделать, и роль тренировки деятельности в едином ритме, подобно нашей маршировке или гимнастическим упражнениям.

С целью создания ритма человек использовал любые подручные средства. В городе Алма-Ате существует великолепный музей музыкальных инструментов, где представлены и древнейшие их формы. Экспонируемые там приспособления показывают, что человек извлекал звуки из всего, что только попадалось под руку, — из камней, костей, копыт оленей, раковин, дерева, тростника, кишок животных (из них делали струны), кожи (которую натягивали на деревянный или глиняный каркас) и т. д. В более позднее время появляются специальные изделия из камня, глины (индусские глиняные барабаны, горшки), металла (струны, колокольчики).

Таким образом, продуцирование ритма с помощью собственных голосовых связок, хлопков или использования тех или иных инструментов, а также путем совершения дозированных по времени движений всего тела относится к тем временам, которые проще всего определить как незапамятные.

Механизмы, обеспечивающие выработку ритма и вообще восприятие времени, будут рассмотрены в последующих главах, где мы расскажем о современных представлениях, касающихся физиологии восприятия времени. А сейчас попробуем ответить на вопрос: что осталось у нас от пантомимически-звукового языка? По сути, и мало и много. Остались следы в обрядовых песнях и танцах различных народов, в ритуальных танцах так называемых диких племен, исчезающих с лица Земли, древнейшая и сложная культура которых еле теплится в фольклорных ансамблях. Остались следы в классических балетах и в театре мимов, в нашей самой наимоднейшей музыке, которая ведет свое происхождение от джаз-банда, в свою очередь происшедшего от негритянского искусства, завезенного вместе с рабами в Америку.

Но, к сожалению, в этом случае довольно часто берется голая форма — ритмические рисунки без намека на какое-либо содержание. Пантомимы для пантомимы, чтобы на афише числиться, в давние времена не существовало. Она была глубоко осмысленна. За ней стояло содержание, жизненно важный подтекст. И сегодня в качестве анекдотов приводятся ответы так называемых дикарей: например, на предложение убить немедленно тигра — «Но я сейчас не голоден», станцевать танец дождя — «А что, вам сейчас нужен дождь?» В этих ответах не глупость и не наивность — это психология человека, для которого нет действий для развлечения. Пантомима была орудием научения чему-то, генеральной репетицией будущего действия или рассказом о действии, уже совершенном, что в свою очередь важно для будущих свершений. И еще очень важный момент: пантомима, как всякое искусство, оказывает влияние на эмоции. И разыгрывалась она перед охотой, походом, когда нужно эмоционально зарядить людей, или после чего-то, для снятия эмоционального напряжения.

Если сегодня нечесаные (точнее, в парикмахерской создавшие запутанную гриву волос), дергающиеся в душном зале певцы выкрикивают бессмысленные слова и употребляют достаточно умело древние ритмы и ритуальные движения, они оказывают сильное эмоциональное воздействие на толпу поклонников, которой после концерта не надо идти в бой или на охоту. И возбужденная толпа бьет стекла, ломает вагоны, скандалит на улице. И все это — воздействие древнего пантомимически-звукового языка, в котором важнейшим действующим началом наряду с жестом является ритм.

Язык жестов, или ручной язык, дошел до наших дней, во всяком случае до начала XX века, как вполне рабочий инструмент, а возник он где-то миллион-полтора миллиона лет назад. Первые сведения о языке жестов были получены при изучении мышления так называемых слаборазвитых обществ и племен, в первую очередь аборигенов Австралии и Южной Америки. Так, в книге Л. Леви-Брюля «Первобытное мышление» (М., 1930) рассказывается, что в одном из австралийских племен — варрамунда — вдовам запрещается говорить иногда в течение двенадцати месяцев. Они общаются с другими лишь при помощи языка жестов и приобретают такое искусство в его применении, что предпочитают пользоваться им даже в тех случаях, когда уже ничто к этому не обязывает. Бывает так, что среди собравшихся женщин царит почти полное молчание, а между тем они ведут между собой оживленный разговор при помощи пальцев, или, вернее, рук и кистей.

Туземцы округа Порт-Линкольн употребляют множество знаков, не сопровождающихся звуками, что очень полезно на охоте.

Племя диэри кроме звукового языка имеет еще богатый язык знаков. Для обозначения мужчин и женщин, животных, неба, земли, ходьбы, верховой езды, плавания, еды, питья, для сотни других предметов и действий имеются свои особые знаки, так что туземцы могут разговаривать, не произнося ни одного слова.

Язык знаков важен еще и потому, что индейцы одного племени часто не понимают звукового языка другого племени, но они легко могут беседовать между собой при помощи движений пальцев, головы и ног.

Кроме того, оказалось, что в Персии, при шахском дворце, слуги обязаны были говорить лишь ручным языком. Зафиксирована ручная речь и у сирийских арабов; хотя говорили на этом языке мужчины, он носил название «женских сигналов».

Н. Я. Марр в 30-е годы нашего столетия обнаружил ручной язык на территории СССР, на Кавказе, причем не только в отдаленных районах, но даже среди грузинок в самом Тбилиси. Ручной язык оказался широко представленным в Казахском районе Армении [8] среди азербайджано-турецкого, айсорского, греческого и особенно армянского населения. В Ахалцихском районе Грузии ручным языком пользовались грузины, армяне и турки. В ручной речи возможно передать достаточно сложные представления. Так, например, имеется ручная сигнализация для обозначения Солнца и полнолуния.

Следующий этап становления языка — звуковой язык. Он возник 50—500 Тысяч лет назад и в первой стадии своего развития соответствовал тотемическому [9] и вместе с тем древнему космическому мышлению. В этом языке все представлено в виде образов, понятий, в нем закреплены мельчайшие особенности предметов, живых существ, действий, свойств, состояний. Эти понятия являются частными и совершенно конкретными. Как пишет Леви-Брюль, рука или нога, которую себе представляли древние люди, является всегда рукой или ногой кого-нибудь, кто упоминается одновременно с этой рукой или ногой. Во многих языках североамериканских индейцев слова, обозначающие части тела, встречаются всегда с местоимением: моя рука, твои глаз, его нога и т. д.