Чтение онлайн

Эти слова были совсем не тем, что бы Ингрейна сейчас хотела ему сказать. Пожалуй, она хотела сказать ему, что лучше умереть в двадцать лет с идеалами, чем в тридцать - без них, и что вообще чем дальше, тем поганее, поэтому надо любить каждый день на этой земле как последний, потому что жизнь - не поезд и у нее нет расписания. Никто не предупредит, мол, отправление в вечность через пять минут, попрощайтесь с провожающими и не забывайте чемоданы на перроне...

В общем, все те очевидные ребенку банальности, додуматься до которых совершенно невозможно, пока не подкатывает ощущение стремительно приближающейся развязки всего и вся. И которые, когда эта развязка все-таки наступает, звучат примитивно и плоско, словно разученные фразы из детского букваря и значат для окружающих не больше, чем "мама мыла раму".

Наверное, какие-то истины люди просто всегда постигали сами или не постигали никогда.

Ингрейна бросила последний взгляд на Магду. Та, конечно, понимала, на каком они свете и что им за это будет. Ей не требовалось ничего повторять или объяснять. Ингихильд заставила себя улыбнуться, надеясь, что ее улыбка не напоминает оскал, а потом сжала губы и, придерживая шашку у бедра, широким шагом пошла навстречу вещи, которая вряд ли была ее судьбой, но в которую все почему-то упиралось. При хорошем раскладе ей предстояло очень долгое объяснение с покойным отцом, который ее идиотского идеализма бы не одобрил, а при плохом - медаль от Вейзера, пенсион, пуля в спину от какого-нибудь чистоплюйчика семнадцати лет и вечная мгла.

– Граждане!
– выкрикнула Ингрейна, оказавшись шагах в двадцати от толпы. Она понимала, что слова хуже сейчас не подберет - гражданских прав у большинства пришедших сюда калладцев, наверное, имелось немногим больше, чем у рэдских неграждан, а если прав и больше, то еды - навряд ли. И уж особенно паршиво это, разумеется, звучало в устах белокурой нордэны в начищенных до блеска сапогах. Но Ингрейна не могла найти в себе сил назвать этих людей "братьями" - всякой лжи и всякому цинизму был положен предел. Озлились "граждане" или нет, но братьями они ей не были. Такие сомнительной реалистичности связи больше пристали Вейзеру и его шайке, клянущимся в любви к народу, чем ей.
– Граждане кесарии, - еще жестче повторила она, - стойте, где стоите!
– Ингрейна смотрела в передние ряды, но почему-то не видела людей. Вернее, из общей массы выскакивали какие-то отдельные детали - седой вихор, родимое пятно на щеке, масляное пятно на робе, старый ожог, поблескивающая на солнце поварешка - но ни в какую картину они складываться не желали.
– Тихо! Смирно! Слушать меня!

Ингрейна никогда не держала речи перед гражданскими, да еще собравшимися в таком количестве, и вообще не умела говорить одновременно громко и проникновенно. Для этого, наверное, требовалось иметь хорошую практику в Сенате, а она после гимназической скамьи оказалась сразу в военном училище, поэтому при повышении голоса рефлекторно перешла на командный рык. Но это все-таки было лучше, чем сорваться на визг или пули.

– Слушать меня!

Толпа невнятно гудела, как подкатывающий прибой. Но еще стояла. Ингрейна смутно слышала, как кто-то из-за спин первых рядов кричал "Не верьте нордэнским палачам!" Если бы Ингихильд видела этого голосистого молодчика, лежать бы ему на камнях с пулей во лбу, но провокатор не светился.

– У нас сложилась внештатная ситуация! Вас здесь быть не должно, бросайте оружие и расходитесь!

– Жрать дайте сперва!
– взвизгнула из переднего ряда седая женщина, годящаяся Ингрейне в матери. Ингихильд ожидала продолжения в духе "курва нордэнская", но шашка и пистолет у ее пояса, видимо, пока казались аргументами. А еще за ней стояло восемь сотен штыков.

– Вы бунтовщики и маргиналы, понятно?! Вы не имеете права предъявлять требования! Всем немедленно расходиться! Расходитесь, мать вашу, слышите?!

– Она тянет время! Они обходят нас, отрежут и перестреляют...

– Не слушать провокации! Расходитесь - и никто не пострадает!

– И что нас защитит?
– с ухмылкой поинтересовался парень в засаленной робе. Одна рука у него висела на перевязи.

– Мое слово. Слово офицера, если вы мирно разойдетесь, вас никто не тронет!

– Одно только слово?
– хмыкнул парень.

– Да у тебя в жизни ничего дороже не было!
– рыкнула Ингрейна, понимая, что напрасно вступает в перепалку.

– А солдат зачем пригнали?

– Мы пришли к кесарю, просить милости!

– А вы на нас - со штыками?!

– Кровопийцы проклятые!

– Сволочи! Палачи!

– А ну заткнулись! У меня приказ!

– Ну и подотри им...

Ингрейна положила руку на рукоять пистолета и прищурилась.

– Что-то у вас основные храбрецы стоят в задних рядах. На войне такого не бывает.

Нордэна шарила глазами по толпе, пытаясь выделить заводилу. Заводил в зоне ее видимости не наблюдалось, ясное дело. "Добрые советы" поступали откуда-то из-за спин людей.

– Я в последний раз прошу вас разойтись! Вы - маргиналы и молитесь, чтобы Его Величество кесарь не счел вас изменниками, потому что с изменниками у нас разговор короткий! Пока еще не произошло ничего такого, после чего вы бы не могли отсюда свободно уйти. Пользуйтесь шансом - уходите! Это ваша последняя возможность. У меня приказ, и я обязана его выполнить!

– Ты хоть раз в жизни была голодной?
– прошипела женщина, воинственно приподнимая поварешку.
– У тебя есть дети, сука? У меня из трех один остался!

Ингрейна почувствовала, как ее щеки заливает краска. У нее в глазах мутилось от ярости, бессилия и, как ни странно, обиды. Слова косматой ведьмы попали метче любой пули. Ударили по самому больному. Не было у нее детей и не было бы никогда.

– Была голодной!
– рявкнула Ингрейна.
– При осаде Кемена мы подметки от сапог жрали! А ты под пулями стояла ради людей, которые тебя сукой зовут?

– Каждый день ради таких у станка стою!

Ингрейна поняла, что здесь схлестнулись две правды. А там, где схлестывались две правды, всегда огонь и кровь. Одной правде следовало уступить, даже если она более правдивая.

– Хорошо!
– рявкнула Ингихильд, перекрикивая гул.
– Хорошо, допустим, вы правы! Вы правы, а я неправа, хорошо! У меня за спиной восемь сотен штыков, и у них приказ, и у меня приказ! Хотите сохранить свою правду? У мертвых правды нет, правда нужна живым! Поэтому забирайте свою правду и уходите! Я даю вам минуту. Если через минуту вы не начнете расходиться, я отдаю приказ стрелять, не считаясь ни с какой идеей справедливости! Ваша справедливость не удержит прямой ружейный залп! Уходите!

Ингрейна демонстративно отщелкнула крышку карманных часов и подняла их над головой.

Секунды потекли медленно-медленно, очень отчетливо. Тихое тиканье, которого Ингрейна по всем законам реальности не могла слышать за окружающим ее гулом, отдавалось в ее венах и звенело в висках, как колокол.

Нордэна неотрывно смотрела на обругавшую ее женщину. Та несколько секунд мерила ее взглядом в ответ, а потом опустила сначала глаза, затем - поварешку, и развернулась.

Сердце Ингрейны радостно встрепенулось.