Чтение онлайн

В любом случае, Эдельвейс перенес нужные данные в записную книжку, предварительно зашифровав, а затем сжег все в пепел. Потом пришли новости об отце. Он сидел и смотрел в потухший камин. А вечером вошел дворецкий, у которого отродясь не было семьи, и вежливо сообщил, что положил дочку спать на первом этаже в комнате для слуг, а сын сегодня очень просил лично подать молодому господину чай, если мессир Винтергольд не возражает.

Эдельвейс еще не настолько сошел с ума, чтобы на ночь глядя бегать по собственному дому с пистолетом наперевес. И вряд ли дворецкий, безупречно служивший его отцу четверть века, тронулся умом без каких-то очень веских причин. По-видимому, некая веская причина очень хотела попасть на чай. С тем же успехом причина, например, могла бы снарядить дворецкого двустволкой и каким-то менее мирным желанием, чем уложить несуществующую дочку спать и приобщить сына к ремеслу. Поэтому Эдельвейс даже возражать не стал. И не особенно удивился, когда "сын" дворецкого оказался похож не на дворецкого, а на фотографию мальчика с агентурной кличкой "Метелица".

Парень спокойно вошел и поставил на столик поднос с заварником и двумя полными чашками. Правда, без приглашения не сел, чем отчасти сгладил прескверное впечатление. Эдельвейс подождал секунды три, потом кивнул на кресло. Вету молча опустился туда и застыл, сложив руки на коленях, как примерный ученик. Как будто решил дать себя рассмотреть, прежде чем начать говорить.

Эдельвейсу бросилось в глаза, что на парне совершенно обыкновенный студенческий мундир, щедро покрытый бурыми пятнами с правой стороны. В остальном маг выглядел настолько обычно, что даже взгляду не за что зацепиться. Разве что глаза оказались темноваты для этнического калладца, хотя черты лица были вполне калладские и вместе с тем абсолютно никакие.

– Ваш дворецкий не пострадает, - спокойно сообщил Вету, видимо, решив, что осмотр окончен.
– Если мы с вами договоримся, вообще никто не пострадает.

– Неужели, - фыркнул Эдельвейс.
– А кто пострадает, если не договоримся?

– Врать не буду, сначала пострадает вы, - и не подумал смутиться гость.

– Вы мне угрожаете?

– Ни в коем случае.

– С кем вообще честь имею?

– Меня зовут Кай, до сегодняшнего утра я состоял в подразделении Вету. И я не думаю, что говорить со мной - честь для вас, - гость держался настолько спокойно, что Эдельвейсу явственно захотелось как следует съездить ему по лицу.

– И вы чудесным образом уволились в тот же день, когда на моего отца совершено первое успешное за тридцать лет покушение?

Парень неприятно улыбнулся, склонив голову на бок:

– За последние тридцать лет я никак отвечать не могу. И почему чудесным образом? Нас уволили обычным порядком.

– Да неужели?

– Да. В лучший мир. Просто я и моя сестра до него не доплыли. Не думаю, что ваш отец в этом участвовал, у него не имелось идиотской привычки разбрасываться ценными кадрами. Из этого я делаю предварительный вывод, что его уволили тем же образом, что и нас.

– Ну, допустим, я вам вдруг поверил. И кто же этот злодей?

– Понятия не имею.

– В самом деле?

– В самом деле. Я понимаю, в романах Вету в таких ситуациях обязательно должны рассказать, кто виноват и что делать. Но я вам ничего рассказывать не буду, потому что, во-первых, не знаю, во-вторых, когда узнаю, разберусь без вас, у меня на них планы. Я не за святой местью пришел. И даже не в качестве поставщика информации.

– А в качестве кого? Официанта?

– Почти. Я пришел наняться на работу.

– Что? Вы издеваетесь?

– Нет, не издеваюсь. Мне нужна работа.

– И вы хотите работать на меня?

– Я не хочу работать ни на кого. Но готов поработать на вас. Года, скажем, три. За пятьдесят марок в месяц и дозу "Поцелуя Судьбы" раз в неделю. Со временем ассортимент и дозировку мы пересмотрим, но пока так.

Эдельвейс с интересом разглядывал собеседника, пытаясь понять, имеет он дело с нечеловеческой наглостью или нечеловеческой логикой. На пятьдесят марок в месяц можно было содержать пять шикарных дам полусвета. Если бы Эдельвейс не знал, что перед ним сидит очень хороший маг, он бы непременно поинтересовался у столь дорого ценящего себя молодого человека, что уж совсем эдакого тот умеет за такие деньги.

– А если я не хочу вас нанимать?

– За названную плату или вообще?

– Вообще.

Кай вздохнул:

– Тогда плохо будет сначала вам, а потом - мне. И из уважения к вашему отцу я все же попытаюсь с вами договориться добром.

– Мне не нужны услуги наемного убийцы - это раз.

– Люди на государственной службе априорно не могут быть наемными убийцами - это два, - скучным тоном ввернул маг.

– А если я скажу, что читал ваше досье?

– Я скажу, что тоже его читал. Про заказные убийства там нет ни слова.

Эдельвейс начал чувствовать к залетному Вету некоторое уважение. На его месте он, наверное, огрызался бы ровно так же. Но это вовсе не значило, что мутный парень, нагло заявившийся в его дом, да еще, судя по всему, еще и девку какую-то с собой притащивший, вызывал у него хоть какую-то симпатию.

– Если вы ботаник и выращивали цветочки, то садовник мне нужен на полгода и он у меня есть.

– Вам доставляет удовольствие меня унижать? Вы же видите, что у вас этого не получится.

Вот уж это Эдельвейс действительно видел, а точнее - чувствовал профессиональным нюхом. Сидевший перед ним человек то ли не имел самолюбия вообще, то ли имел его столько, что чужие слова его не задевали.

– Ну хорошо. Даже если бы у меня был этот ваш "Поцелуй Судьбы"...

– Первые пару месяцев можно посидеть на заменителе с аналогичными свойствами, но нежелательно.

– Что вы будете делать за пятьдесят марок в месяц?

– Я буду вас защищать.

– Надо же, а если я откажусь?

– Тогда я вас защищать не буду, - пожал плечами маг.
– Вы думаете, они закончили сезон красочных увольнений? Нас топили, вашего отца взрывали, что вам дальше подсказывает фантазия? Я ставлю на яд или отравление газом, хотя не исключаю и каких-нибудь более зрелищных вариантов. Не хотите напиться и заживо сгореть в собственном доме? А еще вы, кстати, можете покончить с собой от горя или потому, что шпионили на Аэрдис за компанию с батюшкой... Интересно, жандармы в таких случаях вешаются или стреляются?

– Тридцать марок, - необыкновенно ровно и по-деловому сообщил Эдельвейс. Не то чтобы двадцать марок делали погоду, но с потенциального охранника стоило заранее сбить всю лишнюю спесь.

– Я не торгуюсь, - фыркнул Вету с опозданием в несколько секунд.

– Не моя девка дрыхнет в комнате для слуг.

– Она не девка - это раз, - вернулся к прежнему "взрослому" и всезнающему тону парень.
– Ее зовут Матильда - это два. Она работать не будет - это три...

– А тридцать марок - это четыре, - спокойно продолжил Эдельвейс.