Чтение онлайн

– Я не...

– Витольд! Вашего отца освежевали, как свинью, чтобы скрыть следы пыток. Милинду повесили на люстре, думаю, нет нужды говорить, что с ней вытворили до этого. Она была красивая женщина, но опознали ее по остаткам платья.

Витольд почувствовал, что не может дышать. Пол и стенка куда-то поплыли, на месте оставалось только белое лицо со сведенными бровями.

– Витольд. Что они прятали?

– Я не знаю... Не знаю, не знаю, и не знал никогда!

– Тогда о чем вы догадывались?

Маэрлинг глотнул воздуха, как ледяной воды, и вытолкнул:

– Милинда была больна порфирией. Но это единственный секрет отца, о котором я... догадывался. Я не спрашивал. Это... это было не мое дело. Милинда... она хороший человек. Трудно любить мачеху, которая на три года старше тебя, но она очень хороший человек! Вы поймали тех, кто... вы их поймали?!

– Пока нет. Там очень своевременно приключилась вспышка народного гнева. Не поймали. Но поймаем, и я лично с каждого шкуру спущу. Очень медленно и аккуратно, - по тому, каким тоном это было сказано, Витольд понял, что Эдельвейс не врет. И этот холеный жандармский сыночек в белых перчатках действительно будет резать убийц на куски без всякой жалости и прочей белиберды.

Тот что-то лихорадочно обдумывал. Даже манжет начал теребить здоровой рукой.

Витольд видел картинку, но совершенно не ощущал себя частью окружающей жизни. Его как будто вышвырнуло за плотное стекло, пропускающее цвета и даже звуки, но отделяющее прочий мир непроницаемой завесой.

– Витольд, какого цвета были глаза у вашей мачехи?

– Синие. Но...

– Говорите, Витольд.

– Она слепла, хотя не говорила об этом. Просто иногда замечал, что она хуже видит... Перестала вышивать, иногда брала перчатки похожих, но разных цветов - отец ей подсказывал, я тогда не обращал особенного внимания... Мне кажется, она что-то такое капала...

– Белладонну? Белладонна не дает синего цвета. Она расширяет зрачок, и все.

– Капала или даже вставляла в глаза, я не знаю. Однажды я наступил на очень тонкое стекло, на нем был синий круг. Я тогда не понял, что это такое.

Эдельвейс кивнул, словно это признание ему о чем-то сказало.

– Последние два вопроса. Первое. С кем из медиков ваш отец был близко знаком?

– У нас есть семейный врач, Освальд Виргейм, он заходил к нам раз в две-три недели раньше. Правда, последние несколько лет отец к нему не обращался. Но больше никого я назвать не могу.

– Хорошо, а нордэны у него в знакомых были? Я имею в виду тех, кто бывал на Архипелаге или имел возможность там оказаться?

– Мой отец недолюбливал нордэнов. Лет двадцать назад - я помню очень смутно - он был в неплохих отношениях с генералом Рагнгерд. Они познакомились через ее мужа, министра Вальдрезе, но после нее ни с кем из северян он особенно не общался.

– А с ее дочерью? Дэмонрой Ингрейной.

Витольд напряг память.

– Он ее уважал. Может, в память о матери, не знаю. Она у нас почти не бывала.

– Потому что не совсем вашего круга?

Витольд задумался. И понял, что вывод, к которому эти размышления привели, его настораживает.

Дэмонра была бы единственной наследницей не последних в столице титула и состояния, если бы хоть палец о палец ударила, чтобы доказать, что отец ей все это завещал. Она бы сделала это легко, но отчего-то даже не попыталась. Официально Дэмонра не имела титула, принадлежа к первому классу как нордэна, а не как дворянка, но через отца совершенно законным образом состояла в кровном родстве с половиной аристократических семей Каллад. И, как болтали, долгое время являлась любовницей кесарева племянника.

– Да нет, она вполне нашего круга.

– И ваш отец ее уважал.

– Да.

– Но они никогда не встречались в доме.

– Последние лет десять - точно нет. Во всяком случае, не при мне.

Винтергольд страдальчески сдвинул брови.

– Значит, запасы сыворотки там можно не искать. Все пропало, так, Кай? Кай?

Подростка в коридоре уже не было. Только белая дверь чуть слышно клацнула, закрываясь.

Магда Карвэн невнятно молилась, отвернувшись к окну.

Витольд, привалившись к стене, пытался осознать произошедшее. Кристабел сегодня вечером пойдет встречать родителей на вокзал. Надо ей написать, но как такое можно написать? Хорошо, что письмо уже в любом случае не успеет... Бедная Кристабел, бедная бабушка, эта новость ее убьет... А отец, а Милинда?

Эдельвейс хмуро поглядел сперва на дверь, потом на часы, потом молча протянул Витольду белоснежный носовой платок. Маэрлинг механически взял его и застыл, не зная, что делать дальше. Ему хотелось плакать, выть, бить стекла и кататься по полу, а он воздух мог вдохнуть через раз, словно дышал через плотную повязку.

Время как будто застыло, и жизнь осталась только в сверкающих на полу солнечных квадратах, на которых то появлялись, то пропадали тени ветвей.

А потом из-за двери послышался тихий, охрипший, но очень счастливый женский смех. Прозвучал несколько секунд и стих.

Витольд и Магда синхронно рванулись к двери. Нордэна первой успела дернуть ее за ручку. Удивленно ругнулась. Дернула еще раз. Маэрлинг попытался ей помочь, и с удивлением понял, что дверь, которой не на что было запираться, не открывается.

Подросток вышел в коридор через несколько минут и обратился не к Эдельвейсу, а к Магде Карвэн.

– Если так ваши небеса вас любят, не хотел бы я знать, как они ненавидят, - без всякого вызова, даже, пожалуй, удивленно сказал он.

Магда пожала плечами.

– Никак, они на такие мелочи не размениваются. Мне звать сестру или уже жрицу?

– Я бы на вашем месте позвал очень проверенную сестру. И сделал бы так, чтобы все подумали, что вы звали жрицу. Правду мало кто знает, не думаю, что будут возражения против закрытого гроба.

– Она... она выживет?!
– у Магды сделалось такое лицо, точно она собиралась стиснуть паренька в объятиях.

– Не знаю.

– Как так?
– опешила нордэна.

– Как все прочие люди не знают.

– Вы ее... не спасали?

Подросток покачал головой.

– Тогда что вы сделали?

– Сказал ей правду.

– Какую?

– Которая может поспорить с винтовочным патроном и нордэнским роком, но нас с вами совершенно не касается. "Через свой огонь каждый идет сам", ведь так на Архипелаге говорят?