Чтение онлайн

– Папа, ты надолго приехал? Мы сходим к насыпи?

– Маргери, дай отцу переодеться и привести себя в порядок. Что за поведение? Иди наверх, поговорите утром.

– Папа, папа, ну скажи...

– Да, Маргери. Я ... я теперь надолго.

Девочка со счастливым смехом понеслась наверх, звонко чмокнув Койанисса на прощание. Элейна проводила дочь взглядом и поджала губы.

– Ты бы ей хоть так откровенно не врал. На сколько дней тебя отпустили?

Койанисс понял, что не помнит, какие документы и как подписывал. Но это не имело большого значения. Значение имело только то, что он больше не получит похоронок и официальных извинений с сотней гильдеров компенсации.

– Пока тебе не надоем.

Элейна не улыбнулась, но на ее щеках наметились ямочки.

– Ответ опасный. У нас некрашеный флигель, забор покосился, да и крышу бы с северной стороны подновить... Это уже не говоря о том, что я очень устала ночевать одна. С тебя уже литр грязи натек, сними, наконец, сапоги и иди в ванну! Я нагрею воду и, так и быть, приведу своего непутевого мужа в порядок. Любитель ночных гульбищ...

– Я вас больше никогда не оставлю.

– Ой, знаю я эти твои мужские "никогда". Удерешь в свой любимый серый ад раньше, чем я опомниться успею. Ты без него жить не можешь.

– Не на этот раз.

– Проверим, - усмехнулась Элейна, бросила на лестницу быстрый взгляд и, убедившись, что дочери там нет, привлекла мужа к себе и поцеловала.
– Все, остальное - только после ванной. Про свои приключения расскажешь утром.

Койанисс не хотел ничего рассказывать о своих приключениях. Отмокая в горячей воде и глядя на расчесывающую волосы Элейну, он понимал, что помнит о них мало и больше точно помнить не хочет.

Совы громко ухали у самого дома, и никому не нужное утро долго-долго не наступало.

* * *

Пахло яблочным штруделем, мокрой листвой и свежестью утра. Койанисс, не открывая глаз, лежал и прислушивался к домашним звукам. Звенела посуда, Маргери то пыталась ходить тихо, то снова носилась по дому, выбивая каблуками домашних туфелек веселую дробь из старого паркета. Элейна приглушенным голосом что-то выговаривала дочери, потом негромко смеялась и отпускала ласточку летать дальше.

"Я дома".

Ни в детстве, ни в подростковом возрасте эта мысль никак не ассоциировалась у Койанисса с покоем, уютом или тем более с безопасностью, а позже - то есть почти всю сознательную жизнь - у него дома и вовсе не было. Были длинный барак, потом отдельная коморка с видом на кладбище, потом меблированные комнаты разной степени убогости или роскоши, о которых у него не сохранилось никаких раздельных воспоминаний, и наконец - столичный дом, который вроде бы и принадлежал ему, но вроде и нет. По документам - его. По сути - такие же меблированные комнаты, только соседей за стеной нет и платить хозяевам не нужно. Идея подновить штукатурку, переклеить обои или сменить шторы просто не приходила ему в голову за полной абсурдностью. Не имело никакого значения, где быть лишним и какого цвета при этом будут занавески.

Койанисс лениво приоткрыл глаза и поглядел на потолок. Пожалуй, следовало нанять кого-нибудь из деревни и побелить его. Магу, в сущности, было все равно, а вот Элейне бы это пришлось по нраву. Он вообще не до конца понимал, как дворянская дочь согласилась жить в такой глуши. Вот уж сильно следовало обидеться на весь мир для такого решения.

Впрочем, через год Маргери все равно пришлось бы пойти в гимназию, а значит - переехать. Азы домашнего воспитания Элейна дочери могла дать легко, но вряд ли она оставила бы девочку без нормального образования. Не то чтобы в империи Аэрдис для девочки в учебе имелся какой-то толк, но Койанисс вовсе не горел желанием вырастить из дочери барышню-крестьянку местного пошиба и выдать ее замуж за какой-нибудь кошелек подходящих размеров при первой возможности.

Маргери хотела стать путешественницей и археологом и упоенно рылась в земле, один раз даже притащив в дом натуральную волчью челюсть, тускло-желтую и почти беззубую. Элейна тогда перепугалась до полусмерти и заставила Койанисса за компанию с пятеркой местных мужиков обойти окрестные леса. В глухие чащобы за болотами они не лазили, а в ближних краях никого, опаснее зайцев, белок и лисиц, не водилось.

По лестнице простучали каблучки.

– Па-ап, ты спишь?

– Если папа и спал, то теперь он точно не спит, - отозвалась Элейна, тоже поднимаясь.
– Койанисс?

Койанисс на всякий случай дернул вниз рукава ночной рубашки, чтобы скрыть вены на сгибе локтей. Не самое симпатичное открывалось зрелище. Элейна привыкла, а объяснять маленькой дочери, зачем папу регулярно тыкают иголками, явно было преждевременно.

– Да, мои хорошие. Я не сплю.

Маргери радостно взвизгнула, влетела в комнату и плюхнулась на постель. Немедленно вскарабкалась на отца.

– Я тебя поймала!

– Поймала.

– Мам, а папа теперь не убежит в свой серый мир?

– Маргери, не говори глупостей, убежит.

– Элейн, ну ладно тебе...
– взмолился Койанисс. Ему не хотелось о Мгле ни слышать, ни говорить.

– Хорошо, убежит, но не сегодня. Слезай с отца, хватит таскать его за волосы. А ты не потворствуй и не балуй мне дочь.

– А я хочу побаловать нашу дочь.

– А жену побаловать и дом привести в порядок не хочешь?

– Как ты могла такое подумать? В ваше распоряжение поступил, господин генерал...

– Пока тебя месяцами из командировок дожидаешься - чего только ни передумаешь, - беззлобно усмехнулась Элейна, поправляя пшеничную прядь, вывалившуюся из прически. Следила она за собой так, как будто каждый день бывала на званых вечерах в высшем свете. Правда краситься - совершенно не красилась, считая это проявлением самого вульгарного безвкусия. Но при таких глубоких васильковых глазах на белые брови или лишенные румянца губы никто бы и не посмотрел. Койаниссу жена с самого начала напоминала святую с какой-нибудь очень древней фрески, попустительством Заступников случайно закинутую в грешный мир.
– Ладно, валяйтесь. Завтрак будет готов через четверть часа и второй раз я его разогревать не стану.

– Маргери, скажи маме, что мы ее прекрасно поняли и будем вовремя. Ох, моя шея. Не вертись так. Я расскажу тебе сказку...

– Я не хочу сказку, я взрослая, я хочу про Слезы Ириды!

– Ириады, детка. Это такие голубые-голубые озера, очень далеко отсюда, в стране Эфэл...

– Мы к ним съездим?

– Съездим, Маргери.

– А на Бочонке можно?

– Можно, Маргери...

Жандармы долго ждать себя не заставили. Койанисс как раз успел перехватить два куска яблочного штруделя и выпить чашку крепчайшего кофе - истинная аристократка из Аэрдис, Элейна чай заваривать не любила, не умела и не хотела, но с древней как мир кофемолкой обращалась божественно. Увы, его богиня в сказки не верила и на комплименты не реагировала.

– Маргери рассказывай, что ты в отпуске надолго, а я тебя знаю, - безапелляционно заявила жена, поднимаясь из-за стола и убирая кофейник.
– Забор покосился. Сделай одолжение, приведи его в порядок раньше, чем местные крестьяне станут приходить к нам с милостыней и предлагать свои услуги несчастным затворницам из чистого человеколюбия.

Просьба была резонная. Погода стояла прекрасная. И, как и всякий рэдец, пусть Рэду больше десятилетия не видевший, Койанисс знал, с какого конца браться за молоток. Так что вместо того, чтобы сидеть в гостиной и сквозь солнечные лучи наблюдать, как Элейна учит Маргери играть простые гаммы на пианино, маг накинул видавший виды плащ, прихватил молоток, гвозди и отправился к дальнему концу участка, где располагались ворота и калитка.

Поэтому двух всадников и одну телегу на лесной дороге он увидел сразу.

Маг, поднеся ладонь козырьком ко лбу, сквозь солнечные лучи и пляшущие в глазах цветные пятна, смотрел, как к его дому, лениво перебирая шестью парами копыт, подкатывала сама судьба.

Чтобы развернуться и катиться от его жизни куда подальше.

Койанисс вышел за забор до того, как жандармы подъехали, и плотно прикрыл за собой калитку. Его девочкам не следовало знать ничего о страшных сказках.

Оба жандарма спешились и вежливо, несколько неуклюже поклонились.