Чтение онлайн

— Ничего.

— А вот ты мне врешь.

Дэмонра глубоко вздохнула и уже спокойно предложила:

— А давай я поставлю тебе условие? Как настоящая благонамеренная жена.

— «Я готова на все, только дайте мне содержание»? — беззлобно усмехнулся Рейнгольд. В его понимании «условию» следовало звучать как-то так. Во всяком случае, его братец Освальд, мнивший себя великим знатоком женщин, периодически с таким сталкивался и никогда не забывал пожаловаться младшенькому на коварство прекрасного пола.

— Ты сходишь со своей сыпью к врачу. И если окажется, что это аллергия, я лично возьмусь за твое меню. А всех нежелательных гостей буду отстреливать из винтовки. У меня на чердаке лежит одна, правда, разобранная.

Дэмонра, в поварском колпаке и фартуке колдующая над вкусной и здоровой едой, Рейнгольду представлялась смутно. А вот та же Дэмонра, но залегшая у чердачного окна с винтовкой, рисовалась в его воображении более чем хорошо. Поэтому Зиглинд воспринял завуалированный ультиматум очень серьезно.

— Хорошо. После обеда я зайду к доктору.

— К тому, который штопал мне ногу. Мне он понравился. Дает грамотные советы.

— Хорошо, схожу к нему.

— Вот и славно. А я соображу пирог. Мама мне оставила рецепт.

Рейнгольд недоверчиво вскинул бровь. Нет, он нисколько не сомневался, что генерал Рагнгерд была замечательной и разносторонне развитой женщиной. Когда Зиглинд учился в старших классах, среди его знакомых юнкеров широко употреблялось выражение «обложить как Рагнгерд», означавшее блистательное владение самой народной частью языка. Генерал, по слухам, могла с завязанными глазами выбить на стене кесарский вензель практически из любого револьвера и практически в любом состоянии. Шашкой она владела несколько хуже, но это не помешало ей уцелеть в двух поединках на холодном оружии и пережить две кампании. А вот в хронике столичных адюльтеров Рагнгерд так и не промелькнула. Поговаривали, что эта не всегда сдержанная дама до конца своих дней оставалась верна мужу — как ни странно, громче всего эту возможность отрицали его родственники — и вообще могла бы стать неплохой женой, выбери она другую профессию. О генерале Рагнгерд Рейнгольд планомерно искал информацию, сначала — для Наклза, внезапно заинтересовавшегося ее гибелью, затем — уже для себя, из чистого любопытства. Болтали о ней многое и разное. Но вот ничего хотя бы косвенно относящегося к кулинарии там не упоминалось, кроме склонности упомянутой дамы «рубить в капусту» вещи, которые ей категорически не нравились.

Дэмонра, заметив недоверие Рейнгольда, уселась на подлокотник и вполне доброжелательно пояснила:

— Это фамильный рецепт. Я бы даже сказала, наше коронное блюдо — поскольку оно единственное. Вся шутка в том, чтобы задействовать максимальное количество посуды.

Вот о таких тонкостях Рейнгольд слышал впервые. Угрожающие блинчики в исполнении Дэмонры потускнели ввиду существования чего-то еще более чудовищного.

— Погоди. Почему посуды?

— Именно, посуды. Кто-то из моих предшественниц сообразил, что ни у одного порядочного мужчины, увидевшего дюжину использованных сковородок и кастрюлек, язык не повернется сказать, что, мол, невкусно.

Логика была странной, но, несомненно, железной. Рейнгольд хмыкнул:

— Вот и думай после этого, что нордэны непрактичны.

— Да мы последние романтики. Мы, заметь, верим в мужскую порядочность, — возразила Дэмонра. — Брысь к врачу.

К доктору Рейнгольд отправился скорее для того, чтобы развеять непонятно с чего возникшие опасения Дэмонры, чем из каких-то рациональных соображений. Сам он пребывал в полной уверенности, что все в порядке. Как вариант, ему не подходил морской климат, после холодной и сухой калладской зимы казавшийся нестерпимо влажным. Наверняка, отец и мать уже давно работали над этой проблемой в столице. В конце концов, Рейнгольд каждую неделю аккуратно писал им послания, полные сыновнего почтения и наилучших пожеланий, и получал столь же регулярные ответы, в которых мать изящно намекала, что вскоре состоится трогательное семейное воссоединение. Иными словами, «обработка» разгневанного дяди проходила более-менее успешно.

Господин Таррье — тот самый врач, который героически вынес капризы столичной «морфинистки» — имел солидную частную практику и, как водится у провинциальных врачей на престижных курортах, знал все обо всем и даже больше. Рейнгольду бесконечно импонировала его несколько желчная ирония и чисто профессиональное умение беспечно болтать, ничего при этом не выбалтывая. Иными словами, доктор мог язвительно пройтись по дамам, лечащихся от мигрени на местных водах, и их мужьям, тем временем проходящим интенсивную терапию где-нибудь в пригородных казино, но ни одной фамилии или намека на личность пациента из его уст не прозвучало. Вкупе с дипломом виарской медицинской академии имени Виктора Вильдена, Рейнгольд счел это наилучшей из возможных рекомендаций.

Обследование, к которому Рейнгольд относился исключительно как к формальности, длилось несколько дольше, чем он ожидал. Доктор почему-то стал задавать вопросы не только о рационе питания, но и на какие-то вовсе отвлеченные темы. Его интересовало наличие мигрени, болей в суставах, головокружения, а также каких-то странных вещей, о которых Рейнгольд в жизни не слышал. Зиглинд монотонно отвечал, что ничего, кроме сыпи и медленно заживающих ожогов, его не беспокоит, и отчего-то чувствовал глухое раздражение. Он с детства не терпел разговоры о болезнях. В отличие от Дэмонры, в лечебные свойства даггермара и других спиртосодержащих напитков, избавляющих от всех скорбей разом, Рейнгольд не верил, и медицину он воспринимал вполне серьезно. Но из какого-то подсознательного страха не хотел знать о ней ничего сверх необходимого минимума.

Врач озабоченно нахмурился и протер очки, вероятно, уже в третий раз за час.

«Да что ж он тянет?» — с невольным раздражением подумал Рейнгольд.

— Это аллергия? — в лоб спросил он.

Таррье задумчиво поглядел на него и сообщил:

— Не исключено. Правда, я такой аллергии давно не видел. Но я не аллерголог. Мне, знаете ли, чаще приходится надломленные души вправлять. Скажите, — врач замялся, но все же четко договорил, — скажите, ни у кого из ваших родственников не было… проказы?

Вопрос доктора прозвучал настолько чудовищно, что поставил Рейнгольда в тупик. Зиглинд дико взглянул на специалиста, сцепил руки на коленях и уже хотел ответить: «Конечно, нет!», как вдруг понял, что ответ ему неизвестен. Если у кого-то из кесарского семейства и была в крови такая пакость, это непременно скрыли бы. Нежелательные родичи Зигмариненов, случалось, гибли на охоте, тонули в море и даже травились игристым. Но проказа — это выходило как-то слишком омерзительно. Болезнь социальных низов, пережиток Темных веков, в конце концов, просто вещь, сама мысль о которой вызывает у любого нормально человека отвращение.

— Нет, — твердо ответил Рейнгольд. — Никогда, — зачем-то добавил он.

— Я так и думал. Не берите в голову. Действительно, где бы в наше время можно такое подцепить. Она мало контагиозна…

— Извините?

— Ей трудно заразиться. Даже не знаю, почему мне в голову пришло. Думаю, все же аллергия, но вам бы следовало на всякий случай сдать анализы. Конечно, в столице медицина лучше…

— Да, — механически кивнул Рейнгольд, думая о своем. Все это выглядело слишком мерзко. Не могло такого быть. — Спасибо, господин Таррье. Всего доброго.

До дома Зиглинд решил пройтись пешком. За время прогулки можно было привести в порядок мысли, увериться, что вопрос врача не имеет никакого отношения к реальности, а также потренироваться в придании лицу самого безмятежного выражения. Крайне подозрительная в служебных делах, в вопросах отношений между людьми Дэмонра оставалась наивной, как только что выпустившаяся гимназистка с примерным поведением и отличным прилежанием. Обмануть ее труда не составляло. Именно по этой причине Рейнгольд старался ей лишний раз не лгать, но другого выхода не видел.