Чтение онлайн

— Чтобы богоравная Ингрейна при случайном падении со ступенек штаба сломала себе шею в трех местах, для верности предварительно прострелив лоб и вскрыв вены на обеих руках?

— Было бы неплохо. О венах я как-то позабыла, — вдумчиво кивнула Магда. — Хорошая мысль…

— Не смешно!

— Остынь, Зондэр, никто и не смеется. Тебя только спросили, как ты хочешь поступить, вот и все.

Зондэр хотела выйти замуж и уехать в провинцию. Но все это следовало сделать еще лет десять назад. Теперь же ей оставалось гордо тащить остатки фамильного достоинства до могильной плиты. Причем в одиночестве, потому что хорошая кровь — хорошей кровью, но за старой девой тридцати трех лет очередь из женихов не строилась. У нее, в отличие от Дэмонры, не было даже заводов и пароходов, только длинная вереница предков и безнадежно изгаженная в Рэде репутация. В их просвещенный век этого сделалось маловато для хорошей партии. Но матушка в упор отказывалась видеть такую простую вещь и неплохо имитировала удары при первом же намеке на более простую партию. В конце концов, Зондэр перестала заговаривать о замужестве, и все вроде как были довольны, хотя иногда кокетливо требовали внуков.

Зондэр с неожиданной завистью подумала о Кейси. Вот уж кто точно наплевал на все советы и доводы рассудка и, вероятно, нисколько не сожалел.

— Я бы хотела того же, что и все, — тихо сказала Зондэр. — Если уж повезло родиться в кесарии, лучше быть подальше от престола и поближе к морю. Но это вряд ли получится.

— А если без казенной печали?

— Тогда я не могу уволиться сейчас, хотя стоило бы. В Рэде опять неспокойно, а ты знаешь, кого могут туда послать по старой доброй традиции. В конце концов, кто-то должен будет пристрелить нашу богоравную, если той пригрезится слава Рагнгерд. Ну, или во всяком случае не дать сделать этого всяким глупым и двадцатилетним. Каллад должен выглядеть монолитным.

— Наклз говорит, уже наплевать, как Каллад будет выглядеть, — мягко заметила Кейси, смотря куда-то за окно. Закатное солнце делало ее золотые волосы почти алыми. Строгое платье, отрешенное лицо, пучок под черной сеткой. Ничего в ней не осталось от хорошей девочки, которая с полгода назад воевала с кафедрой социологии и хотела осчастливить весь мир.

«Собачья жизнь».

— А что еще Наклз говорит? — зло спросила Зондэр.

— Что в Моэрэн очень холодная вода. Не знаю, к чему он это.

— К тому, что его нужно лечить?

— Их усыпляют, Зондэр, а не лечат. И от правды это не очень-то помогает.

— Может, твой Наклз еще что-нибудь полезное сказал?

— Хорошо бы, чтобы он был мой. Да, сказал. Сказал, чтобы я увольнялась к бесам лысым и друзьям то же посоветовала.

— И что, советуешь? — прищурилась Магда.

— Предупреждаю. Просто времени осталось мало.

— Это он тебе тоже сказал?

— Это он сказал кому-то в пустом углу. Вчера. А сегодня утром я очень внимательно читала газеты.

— И что, вычитала что-нибудь?

— Да. В Эфэле король за одну ночь очень качественно решил проблему со своими долгами, путем списания кредиторов. Все Иргендвинды мертвы. Брат под наркотиками расстрелял старшую сестру из-за спора с наследством, а потом пальнул себе в лоб. При этом очень удачно сгорел дом и с ним — все долговые расписки. Граф Иргендвинд скончался от сердечного приступа при этой новости, а две его младшие дочери приняли решение спешно уйти в монастырь с крайне строгим уставом. Поразительно, какой страшный рок все это время тяготел над семейством, и никто не замечал его.

— Я только не понимаю, при чем здесь Каллад.

— Я тоже не понимаю. Какие-то долги, хлеб, провокация, акции, я не разобрала. Но Наклз и его пустой угол думают, что при чем-то.

— А по делу он что-нибудь сказал?

— Он сказал «от восьми до тринадцати миллионов — это только для Каллад» и рассмеялся. Потом он еще сказал что-то про какие-то миллионы для Аэрдис — там вышло даже больше, и сотни тысяч для Эфэла и Эйнальда, кажется, девятьсот тысяч для Кэлдира. Я… я очень надеюсь, он считал потерянные доходы по акциям, — тихо закончила Кейси, побледнев.

— А почему ты думаешь, что это было что-то другое? — насторожилась Зондэр.

— Потому что потом он сказал пустому углу: «Если прибавить нерожденных, при стандартной погрешности получится в два с половиной раза больше».

Наверное, даже явление белокрылого Заступника с фрески поразило бы Дэмонру меньше, чем заходящий в ее камеру Наклз. Ослепительный свет, выхвативший знакомую фигуру, мелькнул на несколько секунд и тут же исчез. Дверь с лязгом захлопнулась. Нордэна снова сидела на койке в кромешной темноте, пытаясь различить чужое дыхание.

— Это моя лучшая галлюцинация за последнее время, — сообщила она без особенной надежды. После без малого трех месяцев в Игрэнд Дэв и не такое можно было увидеть.

— Тогда мне сложно представить твои худшие галлюцинации, — с некоторым опозданием ответила темнота голосом Наклза, глухо и устало.

Дэмонре захотелось разрыдаться от радости, как в детстве, но заплакать не получалось. Она несколько раз втянула воздух, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание, а Наклз тем временем преодолел три шага и нащупал сперва койку, а потом руку нордэны. Молча сел рядом. Дэмонра, тоже не говоря ни слова, прижалась лбом к его плечу. От одежды мага пахло дождем. Нордэна не сразу сообразила, что у дождя, оказывается, имелся запах. Дождь, сирень, свежая выпечка — все это осталось в какой-то совершенно другой жизни. Здесь были четыре холодные стены и глухая тьма.

— Если собираешься плакать — плачь. Если уже можешь слушать — слушай. У меня крайне мало времени, — ровно сказал Наклз.

Это Дэмонра как раз очень хорошо понимала. Скорее она не понимала, как Наклз вообще сюда попал. Охрана Игрэнд Дэв славилась своей неподкупностью.

— Я могу тебя слушать. Ты, — Дэмонра запнулась, но все-таки продолжила, — ты принес мне что-нибудь?

Наклз дернулся.

— Нет, но до последнего собирался. Даже яд купил.

— Тогда почему нет?

— Знать, как правильно, и сделать правильно — совершенно разные вещи. Я же не нордэн и ничего Вселенской Справедливости не должен.

— Они меня не выпустят, конечно, — не требовалось большого ума, чтобы за три месяца осознать все тонкости своего положения. — Я бы на их месте не выпустила человека, которого выводила на комедию с расстрелом. К стенке поставили, глаза завязали, дали залп в воздух. Я не знала, что в кесарии такое практикуют.

Дэмонра могла добавить, что те две минуты, когда солдаты целились, командующему добавили бы сто лет в ледяном аду, а ей — списали бы, но не стала.

— Не выпустят. И пока не убьют. Запомни накрепко: ты нужна им живая и готовая сознаться во всем, в чем прикажут. В том числе, в сговоре с рэдским подпольем, эфэлскими террористами, имперской верхушкой, лысыми бесами и самим Создателем.

— Хоть что-то из того, в чем меня обвиняют, правда? — спросила Дэмонра и испугалась повисшей тишины. — Рыжик, там есть хоть слово правды? Ведь ее не может там быть. Они говорят о каком-то яде, но Рейнгольд действительно заболел…

— Там три мешка лжи, нет там правды.

— Скажешь Рейнгольду? Просто пусть знает.

— Скажу.

— Это ужасно глупо, но я почему-то так и не жалею, что мы с ним не успели уехать…

— Я жалею об этом за вас обоих, — резко оборвал ее Наклз. — А теперь слушай. И запоминай, второго шанса тебя увидеть мне не дадут. Охранник и так лапал меня полчаса в поисках напильника или что там еще в романах проносят в камеры друзьям. Дольше чем на двадцать минут он нас не оставит. Слушаешь?