Чтение онлайн

Наверное, Ингрейна могла попросить Магду сразу выйти вместо себя. Это выглядело бы разумно, если бы не стрелок. Получи первую пулю майор Карвэн, дальше большую кровь не предотвратил бы ни кесарь, ни сам Создатель. Наверное, полковник понимала, на что шла, и все-таки пошла.

— Госпожа Магда?

Магда начисто игнорировала и Витольда, и его блистательного собеседника. Она смотрела только на подростка, и вид у нее был озадаченно-встревоженный, как будто она не вполне понимала, что именно такое перед ней стоит.

— И вам неизвестно, что толпа напала на дом ваших родителей? — мягко уточнил Эдельвейс.

— Что? — опешил Витольд. Путь от дворца до Серебряного Кружева занимал не менее двадцати минут на пролетке, толпа бы без большой нужды туда не пошла. А громить витрины можно и поближе.

— Весьма профессионально, замечу, напала. Куда более профессионально, чем все остальные мародеры, которые просто пошвыряли камни в окна и разбежались при первых выстрелах.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Сильно сомневаюсь. Витольд, что такого граф Маэрлинг прятал в подвале особняка?

— Спросите у него самого. Если он сочтет нужным, он вам ответит.

— Судя по состоянию трупа, его перед смертью спрашивали часа эдак два, причем вполне опытные люди.

Коридор поплыл куда-то в сторону. Витольд вцепился в стену и задержал дыхание. До этой секунды он не знал, что слова могут падать на плечи совершенно ощутимым физическим весом и прибивать к земле.

— Что?

— Витольд! — тембр голоса Эдельвейса изменился и стал почти человеческим. Ледяная вежливость и эдакая начальственная мягкость ушли, звякнул хорошо замаскированный страх. — Витольд. Я не думаю, что вы лично замешаны в чем-то плохом. Но в чем-то ваша семья замешана была. С вашим признанием или без него, но я раскопаю это. Вся разница будет заключаться в том, по какую сторону тюремных стен вы встретите мое открытие. У меня мало времени. Сегодня… то есть уже вчера убили моего отца, Витольд. Взорвали в карете. У нас теперь у всех очень мало времени. Ради вашего будущего. Ради ваших отца и мачехи, ради вашей пока еще живой и здоровой сестры, Витольд, скажите мне, что они такой ценой защищали?

— Я не…

— Витольд! Вашего отца освежевали, как свинью, чтобы скрыть следы пыток. Милинду повесили на люстре, думаю, нет нужды говорить, что с ней вытворили до этого. Она была красивая женщина, но опознали ее по остаткам платья.

Витольд почувствовал, что не может дышать. Пол и стенка куда-то поплыли, на месте оставалось только белое лицо со сведенными бровями.

— Витольд. Что они прятали?

— Я не знаю… Не знаю, не знаю, и не знал никогда!

— Тогда о чем вы догадывались?

Маэрлинг глотнул воздуха, как ледяной воды, и вытолкнул:

— Милинда была больна порфирией. Но это единственный секрет отца, о котором я… догадывался. Я не спрашивал. Это… это было не мое дело. Милинда… она хороший человек. Трудно любить мачеху, которая на три года старше тебя, но она очень хороший человек! Вы поймали тех, кто… вы их поймали?!

— Пока нет. Там очень своевременно приключилась вспышка народного гнева. Не поймали. Но поймаем, и я лично с каждого шкуру спущу. Очень медленно и аккуратно, — по тому, каким тоном это было сказано, Витольд понял, что Эдельвейс не врет. И этот холеный жандармский сыночек в белых перчатках действительно будет резать убийц на куски без всякой жалости и прочей белиберды.

Тот что-то лихорадочно обдумывал. Даже манжет начал теребить здоровой рукой.

Витольд видел картинку, но совершенно не ощущал себя частью окружающей жизни. Его как будто вышвырнуло за плотное стекло, пропускающее цвета и даже звуки, но отделяющее прочий мир непроницаемой завесой.

— Витольд, какого цвета были глаза у вашей мачехи?

— Синие. Но…

— Говорите, Витольд.

— Она слепла, хотя не говорила об этом. Просто иногда замечал, что она хуже видит… Перестала вышивать, иногда брала перчатки похожих, но разных цветов — отец ей подсказывал, я тогда не обращал особенного внимания… Мне кажется, она что-то такое капала…

— Белладонну? Белладонна не дает синего цвета. Она расширяет зрачок, и все.

— Капала или даже вставляла в глаза, я не знаю. Однажды я наступил на очень тонкое стекло, на нем был синий круг. Я тогда не понял, что это такое.

Эдельвейс кивнул, словно это признание ему о чем-то сказало.

— Последние два вопроса. Первое. С кем из медиков ваш отец был близко знаком?

— У нас есть семейный врач, Освальд Виргейм, он заходил к нам раз в две-три недели раньше. Правда, последние несколько лет отец к нему не обращался. Но больше никого я назвать не могу.

— Хорошо, а нордэны у него в знакомых были? Я имею в виду тех, кто бывал на Архипелаге или имел возможность там оказаться?

— Мой отец недолюбливал нордэнов. Лет двадцать назад — я помню очень смутно — он был в неплохих отношениях с генералом Рагнгерд. Они познакомились через ее мужа, министра Вальдрезе, но после нее ни с кем из северян он особенно не общался.

— А с ее дочерью? Дэмонрой Ингрейной.

Витольд напряг память.

— Он ее уважал. Может, в память о матери, не знаю. Она у нас почти не бывала.

— Потому что не совсем вашего круга?

Витольд задумался. И понял, что вывод, к которому эти размышления привели, его настораживает.

Дэмонра была бы единственной наследницей не последних в столице титула и состояния, если бы хоть палец о палец ударила, чтобы доказать, что отец ей все это завещал. Она бы сделала это легко, но отчего-то даже не попыталась. Официально Дэмонра не имела титула, принадлежа к первому классу как нордэна, а не как дворянка, но через отца совершенно законным образом состояла в кровном родстве с половиной аристократических семей Каллад. И, как болтали, долгое время являлась любовницей кесарева племянника.

— Да нет, она вполне нашего круга.

— И ваш отец ее уважал.

— Да.

— Но они никогда не встречались в доме.

— Последние лет десять — точно нет. Во всяком случае, не при мне.

Винтергольд страдальчески сдвинул брови.

— Значит, запасы сыворотки там можно не искать. Все пропало, так, Кай? Кай?

Подростка в коридоре уже не было. Только белая дверь чуть слышно клацнула, закрываясь.

Магда Карвэн невнятно молилась, отвернувшись к окну.

Витольд, привалившись к стене, пытался осознать произошедшее. Кристабел сегодня вечером пойдет встречать родителей на вокзал. Надо ей написать, но как такое можно написать? Хорошо, что письмо уже в любом случае не успеет… Бедная Кристабел, бедная бабушка, эта новость ее убьет… А отец, а Милинда?

Эдельвейс хмуро поглядел сперва на дверь, потом на часы, потом молча протянул Витольду белоснежный носовой платок. Маэрлинг механически взял его и застыл, не зная, что делать дальше. Ему хотелось плакать, выть, бить стекла и кататься по полу, а он воздух мог вдохнуть через раз, словно дышал через плотную повязку.

Время как будто застыло, и жизнь осталась только в сверкающих на полу солнечных квадратах, на которых то появлялись, то пропадали тени ветвей.

А потом из-за двери послышался тихий, охрипший, но очень счастливый женский смех. Прозвучал несколько секунд и стих.