Чтение онлайн

– Нет, не такой же, – тихо возразила она. – Вы можете сесть на поезд… нет, не спорьте – вы можете в любой момент сесть на поезд и вернуться обратно. Мы – нет… Вам сколько лет?

– Двадцать семь, – машинально ответил Билон и тут же прикусил язык. Согласно его нынешним документам, ему только через три месяца должно было исполниться двадцать четыре.

– А мне – тридцать один, – она устало подперла голову руками. – Но мне кажется, я старше вас на добрую сотню лет, Майдер. Ребенком я перенесла войну, наш город тогда сильно бомбили, и мне казалось, что ничего более страшного быть не может. А потом на нас напали пришельцы… Мы с мамой бежали вместе по улице, когда поблизости взорвалась бомба. Мне, как говорят у нас, повезло. Меня даже не зацепило обломками. А мама отстала от меня на пять шагов… Вы когда-нибудь видели, как торчит из раны сломанная кость?! Она такая белая, с чуть желтоватым оттенком, а из нее сочится что-то бледно-розовое… И повсюду – кровь, ярко-алая кровь… Мне потом говорили, так всегда бывает, когда разрывает артерию… Мне кажется, я не забуду этого до конца своих дней… И почти у всех нас есть такие воспоминания. Наши дети до сих пор плохо спят по ночам. Вы знали об этом, Майдер?! В лагере нам не рекомендовали рассказывать горданцам такие вещи… дабы не травмировать новых соотечественников. К тому же, вы, вроде бы, так хорошо подружились с пришельцами… Я сильно травмировала вас, Майдер?

– Я знал об этом, – тихо сказал Билон, глядя в ее глаза. – Я знал…

Он хотел добавить, что видел разрытую ракетами пустошь на месте мирной зермандской деревушки, а незадолго до этого нес в лагерь тело геолога Хольна, убитого пришельцем. Но это были воспоминания Майдера Билона, а не Майдера Колласа, корреспондента газеты "Западный Край", и он должен был хранить молчание.

– Я знал, – повторил он вместо этого. – Я знал, а с моей помощью узнают и другие. Здесь, в Западном Крае, жизнь не такая, как на материке. И люди здесь другие. Я думаю, они поймут и примут вас и может быть, вы тоже когда-нибудь почувствуете себя как дома.

– Может быть, – прошептала она, глядя невидящими глазами куда-то мимо Билона. – Когда-то один мудрый человек сказал, что родину нельзя унести с собой на подошвах сапог. Однако нам пришлось сделать именно это. И наша родина сейчас там, где есть мы.

– И поэтому вы хотите построить за океаном вторую Граниду? – догадался Билон.

– Конечно. Как говорит Симу… генерал Койво, человек, вырванный с корнем из родной земли, имеет шанс прижиться на новом месте только в привычном окружении. Поэтому мы хотим жить вместе, говорить на своем родном языке и учить ему наших детей, подчиняться тем, кому мы привыкли подчиняться. Разве это плохо? Генерал Койво говорит, что мы готовы быть лояльными горданскими гражданами, но мы гранидцы и хотим оставаться гранидцами. Почему бы нам не жить так, как нам хочется?!

– Генерал Койво назвал себя главой гранидского самоуправления, – напомнил Билон. – Вы его выбрали на эту должность?

– Что? Нет, он специально прибыл в Гордану первым кораблем, чтобы организовать нашу жизнь здесь. Но разве это имеет значение? В лагере мы сами управляли собой, и у нас это получалось вполне неплохо. Везде поддерживался порядок, никто не голодал, все получали медицинскую помощь, у нас была своя больница и даже школа. Почему же здесь должно быть иначе?

"Очевидно, у губернатора дистрикта есть свое мнение на этот счет", – подумал Билон, но деликатно промолчал.

– Вы давно знаете генерала? – спросил он, чтобы перевести разговор на менее скользкую тему.

– Больше трех месяцев. Мы познакомились уже в лагере. Я пришла к нему, чтобы навести справки об одном человеке и… так получилось, что я стала работать с ним.

– Вы его переводчица?

– И переводчица тоже, – она слегка усмехнулась уголком рта. – В тех случаях, когда он не хочет говорить по-гордански. Хотя на самом деле, я по профессии дизайнер по интерьерам. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь еще работать по специальности…

– Но вы хорошо знаете язык, – отметил Билон. – Вы выучили его еще дома?

– Только азы. Как ни странно, по-настоящему говорить я научилась уже здесь, в лагере. Это было для меня настоящим спасением. Я зубрила слова, и это помогало мне забыть о том, что осталось позади.

– Это было очень важно? – серьезно спросил Билон.

– Очень! Жизнь в лагере – это как болото, она затягивает людей все глубже и глубже. Эти вечное ничегонеделание, тоска, безысходность – все это страшно меняет людей. Они становятся пассивными, недовольными, словно им постоянно обещают что-то и не дают, они вечно жалуются на жизнь, но ничего не могут и не хотят делать. Мы еще не успели приехать, а они уже начали жаловаться на холод, мизерные пособия и скудные пайки, на то, что нам надо будет каждую неделю отмечаться в полиции, словно преступникам, даже на то, что кого-то из них поселили не на втором этаже, а на первом… Пожалуйста, будьте к этому терпеливыми, Майдер. Вам когда-нибудь приходилось ждать поезд на вокзале? А он все не приходит – днями, неделями, месяцами… Люди не могут жить в зале ожидания, они не виноваты, что туда попали…

– Но этому как-то можно противостоять? – обеспокоился Билон.

– Да! Прежде всего, нам нужна работа! Не эти пособия – они только ухудшат все дело, – а настоящая работа! Вы же хотите, чтобы мы помогли вам освоить эту территорию, так дайте же нам рабочие места! Дайте нам снова почувствовать себя людьми, а не забытыми пассажирами из зала ожидания! Нам всем нужно занять себя, причем, максимально полно, чтобы на сожаления и страдания просто не оставалось свободного времени!

– Это вы хорошо сказали, – кивнул Билон.

– Это не я. Это сказал один человек, с которым я… была знакома в лагере. Он уже однажды эмигрировал в Гордану несколько лет назад, а накануне войны вернулся, чтобы сражаться с пришельцами. Его звали Кен, Кен Собеско.

– Что?! – Билон едва не вскочил со своего места. – Вы сказали, Кен Собеско?! Невысокий, примерно, одного роста с вами, но очень сильный?! Раньше был военным, капитаном авиации?!

– Да, это он, – растерянно сказала Лада Вакену. – А откуда…

– Где он сейчас?! – возбужденно перебил ее Билон. – Что с ним?!

– Не знаю, – она тяжело вздохнула. – Он завербовался в бригаду строителей, но она так и не вернулась обратно. Я пыталась узнать через Симу… генерала Койво, но даже ему ничего не удалось выяснить. Кажется, это было как-то связано с пришельцами, и горданцы просто не захотели нам говорить.

– Значит, с пришельцами? – недобро произнес Билон. – Что же, я понимаю…

– Что вы понимаете? – Лада Вакену подняла на него удивленные глаза. – И скажите, все-таки, откуда вы знаете Кена?

– Встречался с ним еще до войны, – коротко сказал Билон. Его легенда на глазах трещала и расползалась по швам.

– Подождите, вы Майдер… журналист… – Лада старательно наморщила лоб. – Кен рассказывал мне, что он был знаком с горданским журналистом Майдером в Зерманде, только он называл другую фамилию, не вашу…

– Да нет, называл-то он мою фамилию, – устало вздохнул Билон. – Это я сейчас не под своей. Просто по возвращении домой у меня возникли некоторые проблемы с властями…

– Что, и у вас такое возможно? – обеспокоенно посмотрела на него Лада. – А я слышала…

– Увы, сейчас все возможно, – пожал плечами Билон. – Так что, будьте осторожны.

– Вы тоже, – она слегка оттянула рукав пальто, бросив взгляд на изящные женские часики. – Ой, да я заболталась тут с вами до неприличия. Я уже ответила на все ваши вопросы?

– Даже больше, чем на все, – Билон вслед за ней поднялся из-за стола. – Я еще смогу как-нибудь увидеться с вами? И где мне искать вас?