Чтение онлайн

— Спасибо, Клим Авдеевич, — поблагодарил Сушко. — Результаты ваших изысканий совпадают с нашими.

И Лавр Феликсович подробно рассказал Каретникову о совместных с Вяземским открытиях по пути от места последнего убийства к ресторации П. Анисимова. Когда Сушко закончил, Вяземский взял слово:

— Клим Авдеевич, этого преступника между собой мы прозвали Цветочником. И ещё, хочу подметить одну немаловажную деталь, господа. На месте первого преступления обнаружен мужской волос светлого цвета, а на месте двух других — чёрный и рыжий волос из соответствующих им по цвету париков. Значит натуральный цвет волос Цветочника — светло-русый, а из особых примет добавляется шрам на верхней губе и деформированный мизинец на левой кисти. Однако, мы ещё не были в ресторации и не опросили её работников на предмет присутствия здесь Цветочника и его жертв.

— Тогда приступим, — потирая руки, заявил Сушко. — Тем более, что я хочу предложить вам, господа, отобедать в этом заведении. Как раз представляется возможность не светить полицейскими значками. Потому уже будем делать телефонные звонки. Уверен, телефонный аппарат в этом заведении имеется, и за умеренную плату нам предоставят возможность телефонных разговоров.

Троица расположилась за столиком у окна недалеко от входа. Сушко и Каретников заказали обеды из четырёх блюд, а Вяземский лишь чашку кофе и коньяк — не объяснять же сыскным, что дома его ждёт настоящий немецкий обед и ужин, который он не на что не променяет, да и зачем портить аппетит общепитом. Оставив хорошие чаевые, Сушко, показав рисованные портреты жертв Цветочника, откровенно побеседовал со смышлёным официантом, но получил отрицательный результат. Ни предъявленных женщин, ни мужчин, подходящих под описание Сушко, официант не припомнил.

— Господа и дамы ведут себя непринуждённо, но всегда в рамках светских приличий. Никто и ничем не обращает на себя внимания. Этих людей я уж точно не помню…

Сушко разочарованно хмыкнул, и тогда в разговор вмешался Вяземский:

— Скажи, любезный, а помнишь ли ты в этом месяце посещение пар, в которых женщина держала в руке одинокую розу?

И официант, недолго думая, согласился:

— Да, господа, я помню три таких пары…

— Значит, милейший, ты помнишь и этих людей. Ведь так? — вклинился в разговор Сушко.

— Нет это были разные посетители. А вот заказы… Точно, заказы были одинаковыми. Печёная сёмга, растягаи с мясом и грибами. Из напитков я подавал «Брют».

Больше от официанта ничего невозможно было добиться, и Сушко бросил эту затею. Но Вяземский не преминул заметить:

— Не стоит опускать руки, господа. Результаты судебно-медицинского исследования содержимого желудков жертв Цветочника говорят сами за себя. Во всех трёх случаях они одинаковы и это уже объективный факт. Все жертвы перед смертью ужинали здесь. Именно здесь!

О ходе расследования Сушко телефонировал Путилину. Иван Дмитриевич одобрил направление поисков убийцы, но заметил подчинённому, что половина срока, отпущенного Дурново на поимку Цветочника, близится к концу, а к результату розыск так не приблизился. Путилин взял на себя проверку паспортных данных и мест проживания немецких парикмахеров, уточнение абонента телефонного номера 96, сбор необходимой информации о нём. А Лавру Феликсовичу дал поручение просмотреть сводки железнодорожных происшествий за текущий месяц, особое внимание уделив Варшавскому вокзалу. Гости оттуда, да и сам Цветочник, могли там засветиться или наследить.

Вяземский связался со Штёйделем и поручил тому забрать описания Цветочника у дежурного Сыскной. А потом настоял на срочности рисовки портретов убийцы, настаивая на том, что без них дальше двигаться невозможно.

Троица уже собралась на выход, но её задержал уже известный официант, взволнованно обратившись к Сушко:

— Господин полицейский… Вас спрашивает дежурный сыскной полиции. Срочные новости…

Сушко, буквально сорвавшись со стула, двинулся к стойке с телефонным аппаратом. Схватив трубку и представившись, Лавр Феликсович весь обратился в слух, а, наблюдавшие за ним товарищи, заметили, как на глазах меняется лицо Сушко. Подбородок отяжелел, скулы напряглись, рот сжался в узкую щель, а левая щека судорожно задёргалась. Четыре минуты он молчал, записывая информацию в блокнот, а потом ответил:

— Принял! Срочно доложите Путилину! Пролётку со свободным сыскным агентом и дознавателем — по первому адресу. Две пролётки к ресторации Анисимова на Фонтанке. Живо! Ждать времени нет!

Положив трубку, Сушко развернулся и заспешил к выходу, а проходя мимо столика с Вяземским и Каретниковым, коротко бросил:

— На улицу!

Когда троица снова собралась вместе, Сушко уже был спокоен и рассудителен, полностью готов к делу.

— Господа! У нас четыре трупа… Че-ты-ре-е! — тщательно скрывая раздражёние, произнёс Лавр Феликсович. — Два с перерезанным горлом у известной вам, Пётр Апполинарьевич, «Музыкальной гостиной», убитые по виду похожи на телохранителей. По месту проживания на Большой Морской слугой обнаружен труп ювелира Соломона Лермана. А на Лиговке, у самого канала… Тело зарезанного Леонтия Шапошникова. Нашего Леонтия!

Спутники молча смотрели на Сушко и ждали его решения, команды о дальнейших действиях.

— На место первых убийств я послал нашего агента с дознавателем. Там уже вовсю работают местные. Да, нам отсюда ближе, однако, у нас другие задачи, — уже совершенно спокойно произнёс Сушко. — Вы, Клим Авдеевич, едете на адрес Лермана. Мы с Петром Апполинарьевичем проследуем к Лиговскому каналу. Судьба Шапошникова меня сейчас беспокоит больше всего.

— Ну-ну… Лавр Феликсович, я ведь вас предупреждал, — Вяземский решился высказать своё мнение. — Как только мы приблизились к Цветочнику, он стал упорнее заметать следы, как лисица своим хвостом, уходя от преследования. Цветочник вовсю старается сбить вас с толку, увести в другую сторону и напрочь нивелировать внимание к собственной персоне. Уверен, что и в этот раз вещественных доказательств будет мизер. Но от этого Цветочник не становится призраком или невидимым. Он вполне реален, и это не мы идём за ним, а он сам ведёт нас к полному провалу расследования. Вот это самомнение и погубит убийцу — мы поймаем его на очередной ошибке.

Сушко возражать не стал, всё сказанное Вяземским было простой констатацией фактов и реального положения вещей с сыском лиходея. Но Вяземский не унимался — последний выпад Цветочника задел его за живое, он явственно представлял себе угрозу для жизни и здоровья Каро де Лавинь, к которой питал тёплые чувства, совсем не ожидая такой непредсказуемой реакции от себя самого:

— Клим Авдеевич и Лавр Феликсович, попрошу вас к завтрашнему утру предоставить протоколы осмотра мест происшествий по первым двум случаям в морг Обуховской больницы, куда уже сегодня нужно доставить труп Лермана. Если результаты осмотра погибших у «Музыкального салона» меня удовлетворят, то моего личного присутствия на вскрытиях не требуется. Я знаю, чья рука там поработала… По поводу тела вашего сослуживца — о нём я позабочусь лично, как и о результатах секции Лермана. Будьте особо внимательны к поиску вещественных доказательств. В нашем случае и мелочи имеют решающее значение. При всей нашей загруженности работой, ради Бога, не забудьте передать описания Цветочника в Сыскную — Штёйдель очень обязательный человек и к вечеру там непременно будет. Моему помощнику я оставляю записку с просьбой посетить парикмахерский салон Баумана: меня интересует являются ли эти немцы, а особенно брадобрей, настоящими немцами или рядятся под них. Завтра утром, уже в морге, мы обсудим эту информацию, а о результатах я сообщу вам, Лавр Феликсович.

Пролётки подкатили совсем неожиданно, и троица разъехалась по своим местам. На Лиговке вокруг тела Шапошникова, не смотря на полицейский кордон, собралась масса зевак. Здесь уже присутствовали представитель полицейской части и околоточный надзиратель. Опрос свидетелей на месте происшествия был произведён, теперь искали очевидцев в близлежащих домах. Сушко первым протиснулся к телу сослуживца и опознал его:

— Да, это Леонтий… Леонтий Шапошников. Аген сыскной полиции.

Вяземский перехватил непроизвольное движение Сушко к трупу и остановил возбуждённого полицейского словами:

— Лавр Феликсович, дорогой мой. Не стоит топтаться на месте преступления, дайте мне возможность во всём разобраться без помех.

Тело сыскного лежало на правом боку. Из одеяния лишь рваная нательная рубаха да грязные штаны — верхней одежды и обуви на трупе не было. На шее зиял ровный и непрерывный, от уха до уха, разрез, голова запрокинута назад. Крови рядом с телом нет, но рубаха на плечах и подоле полностью ей пропитана — белая ткань в чёрно-бурых пятнах. На обнажённой груди бывшего полицейского пузырились следы ожогов, ногти на правой кисти выглядели рваными кусками, подушечки трёх пальцев истерзаны. Отчётливо видны отпечатки колёс телеги, следов волочения тела не обнаружено. Суммировав все впечатления, Вяземский озвучил своё заключение: