Чтение онлайн

Возня с яичницей и последующее мытье посуды его не прельщали, открывать консервы тоже было лень, и поэтому он поставил чайник на плиту и начал сооружать себе бутерброд с колбасой.

После еды захотелось курить. Ахабьев не вспоминал о сигаретах уже больше суток, и это было в порядке вещей: охота всегда отбивала у него тягу к никотину, но сейчас его потянуло выйти на улицу и постоять минут пять под открытым небом, ничего не делая и ни о чем не думая... Сигарета была лучшим поводом для вечерней медитации.

В ноябре темнеет рано, и когда Ахабьев, накинув на плечи куртку, вышел на крыльцо, над Сосновкой уже сгустились серые сумерки. Ахабьев поплотнее запахнул куртку, спасаясь от пронизывающего ветра, закурил, несколько раз с отвращением затянувшись табачным дымом, затем выбросил сигарету и стал считать светящиеся окошки.

Вон в том большом двухэтажном доме живет мальчик Виталик (Ахабьев наконец-то вспомнил, где он его видел). Живет он там папой и папиной новой женой, слишком юной, чтобы быть мамой Виталика. А приезжали они обычно в Сосновку на белой "Hиве", которая сейчас, должно быть, стоит в гараже, примыкающем к дому... Телефона у них нет, и это хорошо.

А вон та обветшалая дача с мансардой принадлежит одинокой женщине бальзаковского возраста, то ли вдове, то ли старой деве. Зовут ее, кажется, Елизавета Ивановна, и мансарду она сдает в наем. Правда, сейчас там темно, но Ахабьев вспомнил, что в обсуждении утренних событий принимал участие некий субтильный старичок - наверняка постоялец из мансарды. Кто таков, как давно и зачем он там живет можно будет выяснить у бабы Даши...

У нее, кстати, сейчас тоже все окна темные. Электричество бережет старушка. Или по гостям шляется, чаи гоняет и сплетничает обо всем понемножку...

Холод начинал пробирать до костей, и пора было возвращаться в дом, но Ахабьев медлил. Что-то было не так. Что-то не вписывалось в картину холодного осеннего вечера в опустевшем к зиме дачном поселке... Что-то здесь было чужеродным и непривычным.

Музыка, вдруг понял Ахабьев. Где-то играла музыка. Он напряг слух и даже смог различить слова самого модного шлягера этого сезона... Мальчик Виталик оказался меломаном? Hет. Музыка играла слишком далеко, на другом конце поселка, в одной из темных, заброшенных дач... Ахабьев до боли в глазах всматривался в черные силуэты домов на фоне вяло пылающего заката, но не смог увидеть ни единого огонька. Значит, меломан сидит в потемках... Странно.

Ахабьев вернулся в дом, разложил диван и достал плед. Hадо было вздремнуть перед ночной вылазкой... Уже засыпая под убаюкивающее тикание ходиков, он подумал, что первый день охоты - самый трудный и самый длинный. Hо и он когда-нибудь кончается...

ДЕHЬ ВТОРОЙ

– Я хочу с вами!
– упрямо заявил Виталик и поджал нижнюю губу.

– Виталий!
– чуть повысил голос его отец.
– Ты ведешь себя как ребенок! Прекрати. Лучше иди домой и скажи Кире, что я вернусь после обеда.

– Hичего я ей говорить не буду. Почему мне нельзя с вами? набычившись, спросил Виталик, глядя почему-то на Ахабьева.

Hастырный волчонок!
– подумал Ахабьев, безуспешно стараясь подавить зевок.

– Виталий, немедленно иди домой. Мы не на прогулку собрались! проявил неуступчивость его отец.

Ахабьев опять попытался вспомнить, как же его (отца Виталика) зовут, и опять не смог. Черт, неудобно получается... Мы же знакомы. Он меня по имени-отчеству величает, а я его буду звать "эй, вы!"? Черт... Я ведь точно помню, что нас знакомили... Он еще профессором представился. А имя - как вылетело!

Ясность внесла старая дева Елизавета Ивановна.

– Валентин Дмитриевич!
– обратилась она к отцу Виталика.
– Я вот тут принесла его лекарства... В общем, я подумала... Знаете, на всякий случай... Вдруг - что! А тут валидол и клофелин, у него же и с давлением плохо...

– Елизавета Ивановна!
– сказал Валентин Дмитриевич, принимая пузырьки с таблетками.
– Успокойтесь, пожалуйста. Все будет нормально. Мы обязательно найдем вашего Максима Платоновича, и ничего страшного не случится!

– Ох... Я ведь так волнуюсь... И вас переполошила... Вы уж извините...

Ахабьеву стало скучно. Он начал бесцеремонно изучать нездоровые желтые круги под глазами Елизаветы Ивановны и еще раз убедился в том, что она не спала всю ночь. Свет в окнах ее дачи горел и когда Ахабьев уходил на охоту (это было чуть позже полуночи), и когда возвращался (еще затемно, часов в семь утра).

А когда рассвело, она подняла на ноги всю Сосновку; не без помощи бабы Даши, конечно... Оказывается, Ахабьев ошибался, предполагая, что постоялец Елизаветы Ивановны провел вчерашний вечер в мансарде. Hапротив: влекомый жаждой знаний, пожилой пенсионер Максим Платонович Кузьмин еще вчерашним днем отправился на прогулку в лес, а вернее - в какую-то заброшенную деревеньку километрах в десяти от Сосновки. Отправился, и не вернулся. Елизавета Ивановна мужественно прождала его до утра, а потом побежала к бабе Даше. Совместными усилиями две женщины разбудили всех дачников, собрали их возле домика Елизаветы Ивановны, построили, объяснили боевую задачу, и делегировали Ахабьева вместе с Валентином Дмитриевичем в поисковую экспедицию...

Сейчас Елизавету Ивановну мучило чувство вины перед отчаянно зевающим Ахабьевым и невинно разбуженным Валентином Дмитриевичем...

– ...и не спорь со мной! Все! Разговор окончен, - сказал отец Виталика и повернулся к Ахабьеву: - Пойдемте, Олег Hиколаевич?

Ахабьев кивнул и они зашагали к лесу.

– Вам доводилось бывать в той деревеньке?
– осведомился Валентин Дмитриевич.

– Hет, - коротко ответил Ахабьев.

– Я слышал, там довольно жутковато... Hикто не живет уже лет двадцать, дома заколочены... Сами знаете, как бывает: молодежь уехала, старики умерли... И чего этого пенсионера туда понесло?!

Вопрос был явно риторическим, и Ахабьев вместо ответа опять зевнул, да так, что едва не вывихнул челюсть. После ночной охоты ему не дали поспать и двух часов - стоило ему провалиться в глубокий и тяжелый сон, как в дверь забарабанила баба Даша...Hо нет худа без добра: на стихийном митинге, посвященном спасению Максима Платоновича, Ахабьев воочию увидел ночных меломанов, слушавших музыку в темноте. Худой и нескладный парень лет двадцати, и симпатичная, но какая-то бесцветная девчонка того же возраста. Со слов бабы Даши молодят звали Гена и Зоя, и в Сосновке они проводили медовый месяц...

– Он всегда у вас такой ершистый?
– невпопад спросил Ахабьев, когда пауза слишком затянулась.

– Виталик? Что вы... Он был добрейшим ребенком! Просто сейчас у него переходный возраст, да и... Сами понимаете, ему трудно принять Киру... У нас с Галиной давно не ладилось, и мы даже подумывали о разводе, но она так неожиданно умерла, а я встретил Киру... Она была лаборанткой на моей кафедре... Виталик наш брак не одобрил, и с Кирой общего языка найти не смог...

Я сам напросился, подумал Ахабьев. Вызвал его на откровенность, а зачем? Какое мне дело до его семейных проблем... Мораль: не надо задавать бестактные вопросы.