Чтение онлайн

Мальчишка ел жадно и неопрятно, вытирая жирные от курицы руки о явно не по размеру пиджак. Молоко же прихлебывал шумно, так, что белые капли стекали с подбородка, оставляя длинные борозды на грязной худой шее.

Закончив есть, мальчик устало прислонился к деревянной стене, достал из внутреннего кармана пиджака папироску и коробок спичек. Врун не курил и дым не очень любил, поэтому строго посмотрел на Мышонка, а когда тот не понял намека, просто вырвал задымившуюся папиросу у него изо рта.

Мальчишка опешил. Снова полез за пазуху, но Врун опять отнял его «лакомство».

— Вы чего, дяденька? — обиженно заканючил пацан.

— Курить вредно. Особенно в столь юном возрасте.

Сидевшие за соседним столом углежоги дружно заржали:

— Вот загнул так загнул! Как по писаному!

Слова передавались от стола к столу, и скоро весь трактир стонал от смеха. Даже вышибала на короткое время покинул свой пост у двери и пришел посмотреть на чудака.

— Бросай ты этого чокнутого и не расстраивайся. Пику и пить, и курить, и баб любить тебе позволит. Ты ведь не принц какой-нибудь.

Пришлось уносить из трактира ноги: связываться с грубыми пьяными мужиками дело пропащее.

Ночевать остановились под мостом. Здесь и не дует, и костер не виден полицейским. Грелись и мечтали, как купят шарманку и станут ходить выступать. Мышонок будет петь, а вечерами — учиться читать и писать.

— Как я любил придумывать истории! Записывать их, витать в мире грез и вдохновения, когда огонь струится по кончикам пальцев, а душа поет, — вздохнул Врун.

Мышонок испуганно посмотрел на напарника. Он-то видел в китайском квартале подобных, любящих витать в грезах. Курильщики опия кончали плохо: их часто просто бросали в реку, уносившую трупы в море.

— В родительской библиотеке я с упоением проглатывал книгу за книгой, том за томом, — продолжал ностальгировать Врун.

Мышонок представил, как молодой Врун, словно фокусник в шапито, глотает книги, как шпагу. Шпага, конечно, острая, но книга-то большая, во рту не поместится.

— Силен ты врать, напарник. Папиросницу дай, попробую открыть, — попросил Мышонок, устроившись на куче тряпья. Врун отдал. Если даже тетушка Мару ни гроша за нее не дала, то и не жалко, пускай ребенок играется.

У мальчишки нашлась остро заточенная монетка, которой он и стал ковырять створки папиросницы.

Врун грел над костром руки, после обильной еды его клонило в сон. Он уже почти заснул, но тут мальчик ойкнул. Бродяга открыл глаза и успел увидеть, как напарник кинул папиросницу на камни, а сам слизнул кровь с порезанного пальца.

Врун достал бутылочку рома, припрятанную на холода. Маленькая темная склянка могла спасти его от простуды, но теперь вот придется потратить ее на мальчишку — обработать бедолаге рану.

Бродяга всего на мгновение отвел взгляд от Мышонка, доставая пузырек, а когда сфокусировал зрение, то вмиг проснулся.

От крови створки портсигара открылись, радужный свет заструился по камням, делая пламя костра блеклым и неярким. А мальчишка исчез! Не без следа: легкая дымка, будто от его сигаретки, повисла в воздухе, потом поползла к Вруну. Тот попятился.

— Эй, напарник, ты чего испугался? Белую горячку словил? — бодро и весело вопросила пустота.

Дымка уже растаяла, а мальчишка так и не появился. Врун встал на колени — подняться во весь рост не давал страх — и пополз к портсигару.

Тот с открытыми створками лежал на камнях, внутри ничего не было. Но чем ближе бродяга подползал, тем отчетливее в голове звучала старинная песенка: «Ах мой милый Августин, Августин».

Врун протянул руку и захлопнул портсигар. Мелодия прекратилась.

За спиной раздался ехидный смешок. Бродяга обернулся. Юный напарник улыбался щербатым ртом, уперев руки в боки.

Живой и видимый, не призрак.

— Палец зажил, будто и не порезал его, — похвалился мальчишка, показывая Вруну руку. Подобрал валявшийся на камнях портсигар и засунул его поглубже в охапку тряпья, а потом завалился на нее спать.

Врун не стал говорить про свои видения. Наверное, и вправду допился до чертиков.

Когда Мышонок заснул, бродяга вытащил папиросницу, попытался повторить опыт: порезал палец и капнул на блестящую крышку. Папиросница не открылась. Взяв горящую ветку, он подошел к реке. В бегущей воде отражался и он, и факел. Невидимость не сработала.

Вернувшись, Врун улегся, прижавшись к спине напарника, и уснул. «Привидится же такое», — последнее, о чем он подумал перед тем, как сон победил его страхи.

На следующий день, зябко поеживаясь, они доели прихваченный из трактира кусок хлеба, запили кипятком.

— Напарник, перед самой посадкой моего бывшего патрона мы разведали хорошее место, — начал мальчик, кладя портсигар во внутренний карман пиджака. — Вдова, много побрякушек. Вчера в трактире слышал, что надели на нее деревянный макинтош — преставилась карга. Как только все уйдут на похороны, мы проберется внутрь. Дом каменный, в два этажа, на первом решетки. Но если ты меня подсадишь, то на втором этаже есть форточка, которую почти никогда не закрывают. Это на границе чистого района, там фараоны не дежурят.