Врун и Мышонок
Шрифт:
— А много счастья у тебя сейчас? Дырявая куртка, сухой хлеб и черти с перепоя. Ты как хочешь, а я проникну во дворец и украду золото! — взвился пацан и, закончив завтрак, ушел. Требовалось раздобыть денег для путешествия к дворцу герцога, а, кроме воровства, Мышонок ничего не умел. Да и без напарника работать глупо.
Поэтому пришлось идти к Пику. Тот удивленно посмотрел на воскресшего мальчика, потом смачно плюнул через левое плечо.
— Чур меня! Я даже возьму тебя в долю, Мышь. Напарником будет он, — вор указал на прыщавого подростка. Тот опять чуть в обморок не упал. — Сейчас переоденетесь в хороших мальчиков и пойдете в чистый квартал. Там уже все готово.
Пику, зло посмотрев вслед мальчишкам, отправил одного из помощников с сообщением о готовящейся краже к фараонам. Глупый маленький мышонок готовился снова угодить в мышеловку.
Врун плыл по реке. Лодку он купил хоть и небольшую, но крепкую и даже с рулем. Проплывая под очередным мостом, он увидел, как одетый в матроску мальчик, удивительно похожий на его напарника, убегает от двух полицейских. И только когда, белея воротником с синей полосой, фигурка упала с моста в реку, бродяга понял, что это действительно Мышонок.
Он и подхватил его за воротник, втащил в лодку. Течение и весла спасли двух путешественников от преследования, и они все же отправились к морю.
Врун за годы бродяжьей жизни ни разу не был на побережье, а вот Мышонок, оказывается, даже жил там. Или ему просто снилось море.
— Мне, тогда совсем глупому малышу, какой-то старик пообещал покатать на морской черепахе. Вот с ним я и ушел. Потом заболел горячкой от холодного дождя, а очухавшись, все забыл: и адрес, и имя.
— А маму? — кашляя, спросил Врун.
— Неа, не помню. Зато каждую кражу помню, словно вчера на дело шел.
До моря они не доплыли чуть-чуть. Любуясь красотами приморского герцогства — белоснежными дворцами и мраморными домами, парусниками и дымящими трубами пароходами, — стали жертвами суровых законов здешних райских мест.
Лодку забрали, Мышонка увезли то ли в приют, то ли в монастырь, Вруна же кинули ждать своей участи в одну из камер Судной башни — самого высокого здания на побережье. Именно с нее сбрасывали без приговора бродяг, попрошаек, мелких воришек и карточных шулеров.
Немного поспав, Врун, пошатываясь от голода, подошел к бойнице. Всюду, сколько мог охватить взор, блистало бирюзой море, то самое, к которому они так стремились.
В замке заскрежетал ключ, и дверь со страшным скрипом открылась.
«Ну вот и все, — решил бродяга. — Будет мне и море, и плавание. Одна надежда, что корабль-призрак Летучий голландец подберет. Хотя какой из меня матрос?»
Врун, не пряча глаз, посмотрел на вошедшего, а потом опустился на каменную лавку: очень кружилась голова. Для палача визитер был слишком нарядно одет — этакий франт. Верно, неплохо платят.
— Месье Антуан, я душеприказчик вашего семейства, — заявил посетитель. — С прискорбием сообщаю о кончине вашего отчима. Он оставил вам в наследство родовое поместье и сорок акров земли…
— А моя матушка? Что с ней? — перебил Врун.
— О, не волнуйтесь, мадам путешествует. Думаю, месяцев через шесть, ну максимум через год будет дома. Да, и еще. Вам тут подарок передал один человек, право, не знаю зачем, — и нотариус вытащил из-за пояса брюк моток веревки, враз сделавшись из толстяка худым и стройным.
— Мышонок, — счастливо улыбаясь, пробормотал Врун. Он убедил поверенного уйти, пообещав встретиться в имении. Затем закрепил небольшой складной крюк, оказавшийся на конце веревки, на кромке окна и кинул веревку в пропасть.
Через несколько минут в камеру проник Мышонок.
— Ты что, сдрейфил, напарник? Зря! Ты теперь такой же худыш, как я. Пусть не мышь, но летучая мышь точно. А лодку нашу я увел прямо из-под носа фараонов! — мальчишка рассмеялся, но тут же умолк, опасливо косясь на дверь зелеными глазами.
Бывший бродяга не признался мальчику, что его по-любому освободят, ведь он теперь не изгой, а богатый помещик. Ведь это так здорово — спуститься с башни, словно пират или благородный разбойник! Как в приключенческих романах!
Мешочек с золотом, переданный нотариусом, превратился в клад, найденный в камере, не зря же его звали Врун. Мышонок смеялся, от восторга по-щенячьи повизгивая.
Мужчина довольно ловко спустился первым и ждал мальчика, придерживая веревку.
Внезапно откуда-то со стороны моря раздался негромкий хлопок. На камни упал, звякнув, портсигар. Он раскрылся и развалился на две половинки, сверкая в алом закате.
Антуан почувствовал на лице теплые капли. Нет, не дождя — крови. Врун поднял голову и… не увидел ничего. Веревка по-прежнему вздрагивала.
Вскоре зашуршала галька, и невидимый Мышонок всхлипнул уже совсем рядом.
— Эй, Врун, помоги! Мне рано умирать! Я еще хочу спросить должок с Пику.
Антуан кинулся к портсигару и, опустившись на колени, попытался соединить две половинки. Увы, его усилия были тщетны. Тогда он засунул сломанную вещицу в карман и поспешил к мальчику. Нащупал худое тельце прямо под привязанной к камню веревкой, поднял на руки и зашагал к лодке. Вдали шел под парусами корабль береговой охраны. Оттуда больше не стреляли, видимо, не сомневались, что мальчик упал на камни и разбился.
Врун посадил напарника на скамью и всю дорогу до порта, сдерживая слезы, спрашивал:
— Ты здесь, Мышонок?
— Да здесь я. Ты что, меня не видишь? Прекрати, Врун, это уже не смешно! А ведь на мне все опять зажило, как на собаке. Вот я везучий, даже пуля не берет!
***
Антуан вернулся в отчий дом ждать матушку. От нее приходили краткие телеграммы, но кругосветное путешествие никак не заканчивалось: то карантин, то благотворительность задерживали ее в очередном порту мира.