Чтение онлайн

Дядя Лева взял трубку:

— Что ты, невестушка? Ну чего ты, ей-богу!

Мама, видно, перебила его, он слушал, вздыхая, пытаясь слово вставить. Как только это удалось, посоветовал:

— Не фан-та-зи-руй! Не фантазируй!.. Он у себя дома!.. У него тут друзья, и я не отрывал бы его от них…

Мама снова перебила, и дядя снова вздыхал, не мог слова вставить.

— Да ты у него самого спроси! — дядя кивнул Максиму.

— Сейчас позову!.. Максим, давай!

Миг — и Максим у телефона.

— Скажи, что не хочешь уезжать, скажи, что еще побудешь у нас, — умоляющим шепотом произнесла тетя. Она так умоляла, что Максиму стало не по себе.

Он приложил трубку к уху. Он и не подозревал, что так соскучился по дому, по маме, по всем родным. Мама забросала его вопросами — половину их он и не разобрал. Да и не пытался разобрать. Он слушал маму, ее голос, он ловил каждый звук, летевший по проводам, и считал, что они рождаются там, в комнате, что это шаги отца, смех Володи, дыхание мамы.

— Что же ты молчишь? — испугалась мама.

— Все хорошо, все хорошо! — отозвался Максим.

Тетя Катя была довольна — покачивала головой, шевелила губами, точно одобрительно повторяла слова Максима. Дядя Лева грустно смотрел в окно, уронив книгу на колени.

— Может, вернешься?.. Может, пора? — мама понизила голос, будто боялась, что тетя Катя услышит, как она уговаривает Максима. — Мы так по тебе истосковались… Володя в каждом письме спрашивает, как ты… Отец ворчит, ворчит — знаю, тебя ему не хватает…

— Вернусь. Пора. — Коротко и строго ответил Максим.

Ему тоже не хватало мамы и папы, не хватало Володи. Ему нелегко было расставаться с тетей Катей и дядей Левой — точно обманывал их надежды. Впрочем, все равно уезжать пришлось бы. Не сегодня, так завтра. Но он уедет в понедельник. Это решено.

— В понедельник поеду домой, — сказал Максим маме.

— Чего ж так рано — в понедельник? — ахнула тетя.

А того: в пятницу — стрельбы, в субботу — присяга, в воскресенье — кросс на приз Героя Советского Союза Владимира Михайлова, в понедельник — Юра и его товарищи едут в учебные подразделения, где начнут подготовку по специальности. На полгода уедут.

Но это в понедельник.

А сегодня пятница…

Разумеется, это был тяжелый день, как полагается пятнице. Вступали в этот день на нервах. Еще бы — контрольные стрельбы! Самая серьезная проверка! Всем проверкам проверка!

Юра с утра вел настоящее внутреннее сражение. Сражение с самим собой, сражение того Юрия Козырькова, который неумехой и недотепой прибыл в часть, с тем Юрием Козырьковым, который, пережив, переборов неуверенность в себе, добрался до цели: освоил, что полагалось, изучил, что требовалось, вплоть до песни «Северокавказская походная». Оставалось одно — выйти на огневой рубеж и отстреляться, выполнить упражнения, иного быть не могло! Но мало ли что случается. Ну вдруг?

Вот тут она и появилась, бесплотная и безголосая, но ощутимая. Она тупо толкалась в душе и звучала в нем, постыдная мысль: «Тебе очень хочется, чтобы стрельбы отложили, ну хоть ненамного передвинули, что освободило бы тебя от необходимости выйти на огневой рубеж и потерпеть неудачу». Она эта предательская мысль, выражалась именно так. Самое обидное заключалось в том, что она, эта мучительная мысль, была недалека от истины: Юра опасался, что дрогнет, что рука утратит твердость, а глаз — зоркость, что дыхание собьется — и все насмарку. Юре удалось отогнать ее.

Рота пришла на стрельбище, и лейтенант Чепелин, замещавший командира роты капитана Малиновского, сказал солдатам:

— У вас последний экзамен. Вы готовы к нему, идите спокойно, вы готовы.

Вот здесь та мысль снова и вынырнула. Она сковывала волю, порождала расслабляющее сомнение в своих силах. «Я знаю, я умею, я готов, — сопротивлялся Юра и, ужасаясь, признавался: — Хочется, чтобы случилось что-то такое…»

«Может же лейтенант Чепелин обнаружить, что на стрельбище что-то не так? Например, патронов не хватает. Половину солдат от стрельб отстраняют — завтра отстреляются».

Но отступать было некуда. После стрельб — присяга, после присяги — кросс, после кросса — отъезд в учебную часть. Все расписано. Командиры знали, что делали. Значит, все должно сложиться, как задумано, значит, все обязаны отстреляться — самое малое на «удовлетворительно»…

И вот это позади. Отстрелялись. Те, кто на «отлично» выполнил оба упражнения, получили благодарность.

Юра сам себе не верил — за неделю две благодарности!

Отстрелялись до обеда. После обеда — отдых. Это самое трудное сейчас — на отдых накануне присяги. Солдаты себе места не находят. Командиры озабочены больше обычного. Возле новичков держатся. Хотя и возле бывших новичков.

И подполковник Синев здесь. Пораньше вместе с Максимом пришел.

И капитан Малиновский. Странно медленно двигался он, бледный, болезненно легкий. Улыбка медленно зарозовела на его лице и медленно стекла, сосредоточась в уголках сухих губ. Ему лежать бы и лежать, да не лежится.

Ребята, как школьники к учителю, гурьбой бросились к капитану — с той поры, как он попал в госпиталь, они не видели его.

Капитан, медленно кивая, сел на скамейку под деревом, долго оглядывал ребят, слишком долго — так он отдыхал.

Вдруг капитан оперся на плечо Прохора, оказавшегося ближе всех, и встал. Встали и ребята — к ним шел комдив. Поздоровался, усадил капитана, сам рядом сел:

— Как вы тут?

Комдив тоже волновался — радовался за ребят и волновался за них.

— Мы что, — ответил Прохор. — Покой нам только снится.

— Что верно, то верно — жизнь у вас беспокойная начинается. Солдат — вечный студент: одно изучил — за другое берись, отлично изучил — на сверхотлично учи…

— На сверхотлично?! — в несколько голосов отозвались ребята.

— Прикиньте, — полковник сделал паузу. — Чтоб не проливать кровь, надо быть готовым дать врагу решительный отпор… Разведка врага, она не только вред, но и пользу приносит: враг знает, насколько мы готовы к отпору, и не трогает нас, если знает, что готовы мы на сверхотлично. От того, как мы тут с вами учимся, зависит поведение вероятного противника… Чтоб не воевать, будь хорошо готов к бою… И если Родина прикажет…

— Прикажет! — протянул Костя Журихин. — Она приказывает другим. Или слишком рано, или слишком поздно для нас. А приказала бы, пока мы молоды, пока мы в армии.