Всадники Ветра
Шрифт:
Даже если возникали сомнения, то они появились уже после того, как я приняла решение получить все знания, коими обладал Роуп, несмотря на его неразделенную любовь. Нет, я не позволяла думать себе о том, что возникнут трудности или невыполнимые задания на этому пути, вдохновенность Первого Света превышала все «против». Оставалась решимость, крепкая и непоколебимая, что, безусловно, приведет к безраздельному успеху. Но для начала нужно отыскать силы и поднять все резервы, казалось бы, приличных способностей и бросить их на прохождение этого пути. О да, дорога к деревне Динео не зря проводилась под руководством какого-то отдельного человека, и не зря путешественник шел один. Это морально приготавливало к той цели, что поставит перед ним Первый Свет. Морп тренировал в людях этой магии терпение и повиновение, которые тоже пригодятся в общении с этим таинственным наставником. Учитель из этой деревни просто подготавливал к тому, что даст Первый Свет. Вот откуда безмерная мудрость в глазах юного Роупа, парнишка не раз говорил мне, как и Круэл, что он ему все рассказал. Не было сомнений, что он — это его Первый Свет. Я простила своему другу даже недоговорки. То была не его вина или его недоверие, то являлась в устах воля Первого Света. Я уважала ее, а значит, полностью готова повиноваться Роупу.
Любовь же Роупа перестала казаться такой разрушительной и ужасной, ведь все чувства человека должны в полной мере уважаться другим, на которого они направлены. Это было несвязной истиной до контакта с Первым Светом, когда тот вернул недостающий кусок души. Роуп не виноват в том, что в его семье есть традиция видеть во сне суженного или суженную. К его сожалению, в деревню я попала, будучи замужем за принцем Силенсом Могучим, и эту тайну точно решила не доводить до ушей юного наставника. Пусть между нами останется легкость, чем вырастет стена недоверия и глубокого оскорбления, которые возникнут после моего признания. Эх, если бы не воля Первого Света, то я не злоупотребляла бы нашей дружбой и рассказала все, как есть. Но мне не представлялось обучение у Наставника, который какой-то частью себя будет ненавидеть свою ученицу. Такая перспектива не только не прельщала, но и заставляла испуганно вжать голову в плечи. Но страх превратился в смешное подобие истинного чувства, он лишил меня этой абсурдности, за что я испытывала смесь благодарности и сожаления. Без гниющей руки, отнятой лекарем, все равно непривычно.
Может быть, я буду неловко себя ощущать, когда посмотрю в глаза настоящей опасности, но Первый Свет посчитал, что так лучше, значит, так оно и есть. Безропотное доверие распространялось на всё, на все его действия и даже бездействия, но грело сердце еще и то, что волки никоим образом не выражали своего недовольства, коего и в помине не существовало. Значит, то был не плод больной фантазии раненой девушки, так пришла правда в образе мудрого существа. Наверное, вы были начали задаваться вопросами, пожелали бы узнать, кто он, этот Первый Свет, а я… Может быть, поступала глупо, но не сомневалась в своих поступках, что не появлялось в моей жизни очень-очень давно. Он вселил уверенность, которой часто не доставало, он показал мне безграничность моих возможностей и даже приоткрыл полотно судьбы, что длинной сотканной из сотен и тысяч жизней тканью накрывала каждого человека с головой. Каждый день — это опыт, опыт, что нужно употребить во благо достижения заветной цели. Каждое утро — это новая жизнь, что может быть прожита тобой или кем-то другим. Каждый вечер — это короткая передышка в бесконечной погоне за счастьем. Каждая ночь — это таинство, что на следующий день показывает несколько нитей из своего полотна. Все это то единственно нужное человеку. Но каждый раз, размышляя о своей судьбе, мы отталкиваемся только от себя и собственных целей, забывая, что твой сосед точно так же мечтает о будущем. Если бы только люди умели видеть все нити, то силы их стали б безграничны, поэтому я понимала, отчего не всем дано получить это знание. Знание опасно, коль попадет в руки дураку, а представьте кровожадного убийцу, который сумеет проследить судьбу и мечты своей жертвы и просто обрубить очередной узел интриг грязным от крови ножом? Нет, вот почему Первый Свет так осторожно подготавливает меня к тому, что ждет впереди, что уже испытал Морп, Рейзар, Роуп и многие живущие в этой деревне. Три Авлонги, три простых истины, что когда-нибудь откроются и моему невежеству, вот этот намек дало огромное сознание, что абсолютно без усилий подчиняло себе людские сознания. Иные, то, кем они являлись, не понять всем, но я отметила, что волкам не нужно было разъяснять таких простых истин. Животные почти на уровне врожденных инстинктов обладали этими же знаниями, но были не в силах показать их человеку, оттого и существовали в моем мире Иные, носители информации, самой драгоценной, взятой из нутра сердец.
Я устало отняла лицо от шерсти Алди и поднялась на ноги, запах волка прочно впитался в мои волосы. Проснулась нужность в принятии ванны и пищи, так что пришлось поспешить и нагреть воду до того, как Роуп вернется домой. Вдруг простые действия вызывали привлекательность и давали нечто схожее с наслаждением, так что купание превратилось в некий ритуал очищения от прежних неправильных мыслей — вместе с телесной грязью уходила и грязь душевная. Расчесывая волосы, задумалась над тем, как теперь выглядит мое лицо, и с замиранием сердца подошла к зеркалу с зажмуренными глазами. Когда, наконец, набралась смелости посмотреть на свое отражение, то застыла немного ошарашенная увиденным.
Ровная, почти растянутая дуга тянулась от кончика левой брови через скулу, дотягиваясь до мочки уха. Но я заметила ее лишь тогда, когда убрала волосы, которые привычно спадали на лицо, это меня и удивило. Мое предполагаемое уродство отлично скрывалось, да и шрам не обещал быть таким отвратительным на вид, как тот, что покоился на груди. Тонкая серебряная цепь оставила болезненный, почти аккуратный росчерк, а, может быть, это руки Рейзар так умело зашили рану, что теперь она казалась вздувшейся царапиной. Не знать этого не казалось ужасным, поэтому я разглядывала свое лицо, отмечая глубокие синяки под глазами, оставленные короткой болезнью. Я поражалась им, ведь обычно по ночам беспробудный сон овладевал телом, так почему же лицо выглядит настолько уставшим, как будто я провела в седле, не слезая на землю, около недели? Наверное, сказывалось мое душевное состояние, вот и кожа так реагировала на яд, что растекался в сердце. Но изменения не заставили себя ждать. С упоением наблюдала, как прежний страстный блеск оживляет распахнутые от изумления янтарные глаза, как легкое сияние касается темных длинных густых волос, которые уже следовало бы постричь, но все не доходили руки. Они просто уставали. Такая знакомая на ощущение улыбка отразилась в гладкой поверхности зеркала, подивив своей озорной искоркой и искренностью, а милые морщинки у глаз не чуть не делали мою внешность близкой к старшему возрасту. Передо мной стояла женщина, странным образом заключенная в тело молодой и полной жизни девушки. Нет, я не забыла урок Первого Света, поэтому наслаждалась вниманием, которое, безусловно, будет обращено на мою личность, как только я сумею вновь преобразиться в принцессу Эверин Страстную без недомолвок.
Увлеченная необычным преображением в саму себя, я не чувствовала восхищенного взгляда Роупа, который мокрым обнаженным плечом прижался к дверному косяку. Глаза лишь случайно наткнулись на его силуэт в зеркале, едва не вырвав из горла испуганный крик. Я слишком резко повернулась к нему, испытав легкое головокружение с непривычки и от недостатка движения. Невольно я залюбовалась парнем, нет, мужчиной, мускулы которого опасно бугрились под золотистой кожей. Видимо, Роуп сильно намок под дождем, отчего и решил избавиться от рубашки. С сожалением подумав, что сердце парня отдано в мое глупое неведенье, постаралась приветливо улыбнуться, хотя губы до сих пор плохо слушались приказов.
— Вижу, тебе лучше, — только и сказал он, вызывающе оскалившись, белые зубы странно блеснули в полумраке плохо освещенной комнаты. Легкой походкой он подошел к бочке, что примостилась в углу, и осушил целый ковш холодной ключевой воды. Словно он вошел в дом с жаркого дня, а не скрылся от проливного дождя.
— Да, — неуверенно ответила я, снова пробуя на вкус привычные слова. Голос немного дрожал, но все же прозвучал не так плохо, как я предполагала. — Намного лучше, — тверже добавила я, ощущая нарастающую уверенность.
Роуп усмехнулся и подбросил в огонь пару поленьев, а потом повесил над очагом котелок, полный воды. Заинтересовано оглядывая наши запасы, он ничего не говорил, но его одобрение так и стояло в комнате, делая воздух упругим и покалывающим. Я пересекла комнату и осторожно опустилась на его кровать, критично поглядев на деревянный стул. Роуп колдовал над котелком с водой, кроша туда овощи и травы, мяса, к сожалению, он не отыскал. Алди оживился и тут же вскочил с пола, уловив мое мимолетное желание, и помчался в мокрый лес на охоту. Его оживление не казалось абсурдным, ведь впервые за несколько дней я по-настоящему чего-то захотела. Конечно, это обрадовало моего волка, который так любил жить текущим моментом, а не смотреть тем мертвым взглядом в будущее, что сопровождал во время болезни мой лишившийся силами дух. Нилли лишь устало подняла голову с вытянутых лап и как-то странно посмотрела на меня, но тут же вернулась к блаженным снам об охоте на оленей на бескрайнем зеленом просторе.
— Надеюсь, и аппетит проснулся? — предположил Роуп, желудок отозвался жалобным звуком, вызвав улыбку на губах друга. — Отлично, — он потер руки друг о друга в своем излюбленном жесте и оседлал стул, уперев локти в спинку. Задумчивые синие сапфиры внимательно изучали мое лицо, будто бы я могла неожиданно вернуться к своему прежнему состоянию и впасть в настроение близкое к безумству. Но я все так же уверенно встречала его взгляд, заставляя губы Роупа изгибаться в насмешливой и довольной улыбке, которая приятно смягчала печать горечи. — Я…
— Не стоит, — прервала я, неожиданно осмыслив, что паренек сейчас будет просить прощения и винить себя в случившемся. — Нет, ты не прав, в этом виновата только моя глупость, Роуп. Оставь.
Он удивленно приоткрыл рот, но ничего не сказал, чем вызывал приступ облегчения, волной накативший на тело и разум. Я заметно расслабилась после того, как избавилась от вероятной возможности услышать признания своего друга наяву, как он считал. Нет, наша дружба должна пережить даже судьбу, так что пусть это останется кодексом молчания.
— Завтра ты сможешь учиться, — многозначительно закатив глаза, сказал Роуп, и начал разливать наваристую похлебку, что-то вдохновенно насвистывая.
Юный наставник действительно не разбрасывался словами попусту, и на следующее утро я разбуженная на рассвете принялась за обучение. Ныне более полное, чем то, которое он давал раньше, хотя я готова была согласиться только на упражнения с цепью и Динео. Передо мной на столе Роуп разложил самые разные травы, коренья, шишки и листочки, которые в общем сочетании болезненно отзывались в моем чувствительном носу. Алди так и вообще вышел из дома, постоянно чихая, и недовольно поглядывая на Наставника, притащившего всю эту пахучую гадость в дом. Так что на меня волнами накатывало плохое настроение волка, чья шкура тяжелела и мокла под откосными струями дождя. Он несколько тысяч раз на древнем животном языке проклял парнишку, даже Роуп стал озираться по сторонам, потому что угрозы в моей голове слышались самые отвратительные и ужасные. Но я согласилась бы с волкам, если бы не Первый Свет, убедивший в знаниях друга.