Чтение онлайн

Господи, а может, и мог... Он всё что двигалось в койку тащил. И вновь я слёзы по щекам размазываю, даже консьержки не постеснявшись.

– Антонина, а сестра моя...

– Так с полчаса, как ушла. Сказала, на поезд опаздывает. А вы племянницу к себе на лето взяли?

Я киваю, а женщина меня расхваливать принимается. Мол, вот что значит настоящая семья! Знала бы она, насколько крепкая... Вон, как оказалось, даже мужиков и тех из руки в руки передаём...

Сажусь на мокрую от дождя скамейку и вновь из куртки письмо достаю. Больно читать, но выбора же у меня нет...

У неё на правой лопатке пятно родимое. Увидишь, поймёшь. Вась, ты прости. И за ложь, и за Соньку... Я потому и уехала, боялась, что правда наружу всплывёт. Ты же его так любила! В дом привела с родителями знакомить, а у меня всё внутри заледенело, ведь такое только в фильмах бывает... Впервые в жизни спуталась с незнакомцем, и вон как. Не узнал он меня, и к лучшему. Надеюсь, простит, что столько лет дочь от него скрывала, и станет для неё хорошим отцом. Вы берегите Соньку, Вась. Мне, кроме вас, её доверить некому. А там... Может и обойдётся. Увидимся и втроём поговорим.

Твоя Вера.

P.S. В одной из коробок Сонькины документы. В них найдёшь блокнот с хомяком на обложке. Прочти! Это важно!

Отлично. Макс наложил кучу посреди тротуара, а значит я могу вернуться домой. Только как себя заставить подняться? Ведь я не имею ни малейшего понятия, что мне теперь со всем этим делать...

– Уволю! Ты, Некрасова, совсем оборзела? Мало того, что задержалась на час, так ещё и с ребёнком заявилась! У нас что здесь детский сад?
– Анатолий Никифорович, или Толик, как мы зовём его за спиной, швыряет в меня смятый листок. Обычно мне удаётся увернуться, но сегодня я в плохой форме, а потому забракованная начальником статья попадает мне прямиком в лоб.
– Ты для стенгазеты, что ли, пишешь? У нас солидное издание, как я такое в печать пущу?

Солидное издание, ага, сейчас! Газетёнка, с тиражом в три с половиной тысячи экземпляров, и добрая половина из них идёт на растопку гаражных печей.

– Что это за хрень? Кто ж станет читать про какой-то шахматный турнир?

– А других в городе не проходит...

– Да что ты? А в "Вестнике" на прошлой неделе про конкурс красоты писали! Вот, - тычет пальцем в чёрно-белые снимки на шестой странице конкурентного издания, - а ты говорила их у нас тоже нет...

Докопался... Там и не конкурс вовсе. Так, три местные клуши в безвкусных платьях по школьной сцене прошлись, а раздули целое шоу! Да и вообще, мне не до этого сейчас! У меня катастрофа! Мир рушится по кирпичикам, и если я как можно скорее не найду Верку, под грудой кирпичной крошки и помру.

За Соней станется, она весь дом до основания разнесёт! Спокойная, ага, сейчас! С матерью, может быть, а вот меня даже слушать не стала, когда я ей сотню аргументов привела, чтоб утопающее в рюшах платье оставить дома. Разревелась, наконец, вспомнив, что на материнском плече обиды переживаются легче, и так быстро убегала из зала, что добрую половину коробок снесла. Я их минут двадцать складывала, под её вой: "Хочу к маме"!

– Проворонила, признаюсь. Но про шахматные турниры тоже должен кто-то писать.

Не всех же только голые коленки интересуют. Кстати, мне ещё Соньке колготки застирать нужно. А то пока мы к редакции бежали, она прямо в лужу упала. А потом опять плакала минуты три, ведь новенькое платье тоже пострадало.

Вот почему детям стоит прислушиваться к взрослым! А некоторым взрослым не стоит рожать, потому что отстирывать от одежды пятна в полевых условиях я не умею! Да, на кой чёрт мне эти заботы?!

– Бездарность ты, Некрасова! Ладно, давай сюда свою писанину, один хрен что-то печатать нужно. И интервью с Довлатовой чтоб к завтрашнему утру было готово! Мы его на первую полосу пустим.

– Будет сделано, - соглашаюсь, не имея ни малейшего представления, как всё успею, и, наконец, выхожу от главного. Иду прямиком к своему столу, вымученно улыбаясь на понимающие взгляды коллег. И Соне улыбаюсь, ей и так досталось: мать усвистала в неизвестном направлении, банты съехали с макушки, ведь руки у меня растут не из того места, а обедает она вредным хот-догом. Детям же можно хот-доги?

– Старый хрен, - сажусь на краешек Ириного стола и устало растираю виски.
– Что делать-то? Я ни в жизнь материалы не обработаю...

– Всё так плохо, да?
– подруга косится на мою племянницу и сочувственно пожимает мою коленку.
– Ну хочешь, я за тебя напишу? Ты, главное, в детский дом съезди и интервью возьми. Меня этот лысый чёрт ни за что не отпустит, пока я с рекламой не разберусь.

– Хочу! Ира, спасай! Я тебе всё на почту скину, ладно?
– оживляюсь, подрываясь с заваленного конфетными фантиками стола, и складываю руки домиком.
– Ты меня очень выручишь!

– Ладно, уж. Только если что не так, меня не вини. Неспроста же Толик мне статьи не поручает.

Да к чёрту Толика! И репутацию к чёрту! Мне сейчас о другом думать нужно: впереди целый час в компании с суровой директоршей детского приюта, а после... А о том, что ждёт меня после, даже думать не хочу, слишком уж рана кровоточит.

– Сонька, - командую перемазавшейся майонезом девчонке, чтоб она поскорее собиралась, и наспех закидываю в сумку всё необходимое.

– А колготки?
– возмущается она, пока я тащу её за руку по коридору.
– К папе в таких нельзя. Вдруг не захочет такую дочку?

– Захочет, иначе ему придётся иметь дело со мной!

Хотя, кого я обманываю? Всё равно от моей расправы Некрасову не убежать. У меня руки так и чешутся приложиться к его наглой роже. Он на святое покусился - на мои чувства к родной сестре, а такое просто не забывается! Даже беседуя с вполне себе доброжелательной директрисой, только о своей мести и думаю. Что сначала предпринять: голову ему открутить или оторвать самое ценное? Чтоб больше не звенел ими на всю округу?

– А здесь у нас детки помладше. Вот Лидочка, ей четыре, - женщина подзывает к нам симпатичную малышку в красивом сарафане и сажает её к себе на колени.
– Лидочка у нас уже год.

Бедная...

– Мать лишили родительских прав. Видите, - её рука скользит по детскому плечику, отодвигая края футболки, и обводит указательным пальцем три одинаковых рубца.
– Сигареты об неё тушила, паскуда. Господи, вы ведь там всё подкорректируете?

– Конечно, - киваю, ничуть не виня Татьяну Викторовну за веское словцо, но в блокноте делаю пометку: "Ира, паскуду убирай".
– Скажите, а как давно вы здесь работаете?

– Без малого двадцать лет.

– Тяжело, наверное, ежедневно видеть такое?