Чтение онлайн

— Ну почему люди никогда не могут оставить меня в покое? — закричала Хана, схватив чашку с кофе и большой бутерброд.

— Потому что ты выделяешься из толпы. — Подхватила мысль Майя. — И сама подчеркиваешь это своим обликом. Твои розовые волосы — знак того, что ты — другая. И поставила эту метку сама себе. Так что не возмущайся. Хочешь покоя — перекрашивайся в русый, черный, в любой обыкновенный цвет. Будешь как все, и сможешь растворяться в толпе.

Это была очень интересная тема, по моему мнению. Мне тоже захотелось участвовать в этом бунте против розовых волос или за них — я ещё не решила, на чьей стороне мне хочется выступать, но сказать что-нибудь по этому поводу определенно хотелось.

— Иногда, как ни старайся, толпа не дает тебе в ней раствориться. Даже если человек изо всех сил пытается мимикрировать под неё. Прямо выпихивает из себя. Есть такие личности, которые никогда и никак не смогут раствориться в толпе, — я задумчиво внесла свою лепту в разговор. — А есть такие, что изо всех сил пытаются выделиться, но все равно остаются её частью. Мне кажется, что дело не во внешней метке, которую человек ставит сам себе. А в какой-то глубинной, которую на личность ставит кто-то свыше.

Лия прищурилась:

— О, метка крови? Мы опять возвращаемся в нашей легенде? Поздравляю Хана, ты — потомок волка Аштарака. Твой дар непохожести, а вместе с тем отчужденности — розовые волосы.

— Чего? — Хана недоуменно воззрилась на нас с Лией, потому что мы как раз в этот момент обменялись понимающими взглядами.

— Все не так буквально, — произнесла вдогонку я, и мы с Лией рассказали девочкам местную легенду.

Хана верила в динозаврика Гошу и в единорогов. Гошу она сама создала и собирала с его историями кучу лайков в интернете, а единорогов никогда не видела. Поэтому она с восторгом приняла нашу версию событий.

— Я вот, правда, не смейтесь, все время чувствую, что какая-то другая. С самого детства. Люди всегда как-то странно смотрели на меня. Я чувствую, что им одновременно хочется ко мне прикоснуться и уйти куда-нибудь подальше.

— Ты их просто раздражаешь, — засмеялась Майя. — Потому что у тебя в голове — единороги, а не грядки с картошкой, и они чувствуют это.

— А что в этом такого? — искренне удивилась Хана.

— Про картошку можно всегда поговорить — как посадили, окучивали ли, удался ли урожай. А как обсуждать несуществующих единорогов? И главное — зачем? От этого нет никакой практической пользы. Бесполезная информация, которую никуда не применишь в жизни.

— Единороги существуют, — упрямо пробурчала Хана. — И их запросто можно применить в жизни. Только сначала их нужно встретить. А вот это уже проблема.

И вдруг, посмотрев на меня, выдала:

— А как тебе живется с твоей меткой?

— С какой? — опешила я. В тот момент вообще не поняла, что она имеет в виду.

— С меткой жертвы....

— Вот что ты сейчас сказала? — сердито вмешалась Лия. Она закончила собирать грязную посуду со стола, и теперь сидела как бы погруженная в пинание каких-то птичек на планшете. Но, судя по всему, нить беседы не упускала.

— Так у неё на лбу высечено: «Жертва», — виновато оправдывалась Хана. — Я же за неё переживаю. Лиза, тебе явно нужна помощь.

Я проглотила ком, опять поднимавшийся к горлу, и натянула улыбку на лицо. Улыбка, как дырявый чулок, пошла затяжками гримас, получилось что-то похожее на оскал. Я это чувствовала, но ничего не могла с этим поделать.

— Ха-ха три раза, — сбивчиво проговорила я. — Никакая я не жертва. Тебе показалось.

Хана прищурилась, но промолчала. В эту секунду мне послышалось хлопанье крыльев нарисованных птиц. «Это просто связь между художником и его картинами, — быстро подумала я. — Ничего она не видит, просто чувствует наши разговоры с птицами».

— Хана, твоя непосредственность иногда граничит с идиотизмом, — Лия отложила планшет и встала. Краем глаза я видела, как она делает какие-то угрожающие знаки Хане. — У меня есть предложение спуститься в город. Мне нужно по небольшим делам, а потом мы можем выпить кофе в кафешке. Или просто потолкаться по улицам.

Уж не знаю почему, но настроение у меня резко испортилось. Опять накрыло ощущение, что у меня какая-то заразная болезнь, которую чувствуют окружающие и сторонятся. Мне хотелось жить так, словно ничего не случилось. А эти взгляды и перемигивания....

— Я не пойду. — Резко погрустнев, сказала я девочкам. — У меня много работы.

— Принцесса Иголочка? — подмигнула мне Лия, и голос её опять стал насмешливым.

— Какая принцесса? — тут же взволновалась Хана. В данный момент она выпускала серию открыток со сказочными персонажами, и её очень волновал вопрос принцесс и прочих волшебных существ. Единорогов, да.

— Я тебе потом расскажу, — пообещала я и отправилась к своему ноутбуку. Потому что, как бы ни надсмехалась надо мной научная Лия, но моя капризная принцесса Иголочка уже начинала догадываться о том, что её крестная — злая ведьма. Я действительно не могла оставить её в такой драматический момент одну на перепутье. А девчонки отправились толкаться по улицам. Притягивая к себе взгляды, в основном, нежно розовым отсветом волос Ханы.

Я подумала немного и отправила Иголочку перекрашиваться в розовый цвет. В феемахерскую к волшебным мастерам феям. Теперь Иголочка стала удивительно похожей на Хану. Мне даже показалось, что моя принцесса стала выше и худее. И ещё у неё появилась вертлявая привычка постоянно оглядываться в поисках единорога. «Вы кто?», — спросила её на входе во дворец злая ведьма, притворявшаяся доброй крестной.

— Джора на твою голову, — вдруг донеслось с улицы в этот волнующий момент, и это был негодующий женский голос, обладательницу которого мне не было видно из-за вышеупомянутого мандаринового дерева, занявшего своей кроной все окно. Судя по интонации, с кричавшей происходило что-то из ряда вон выходящее, и я забыв обо всем, сломя голову, ринулась вниз по ступенькам. Когда я, запыхавшись, выскользнула из тугой калитки, моему взору предстало удивительное зрелище.

Это была Ануш, о которой я просто не могла не думать в последнее время из-за постоянных упоминаний. И эта самая Ануш тащила волоком прямо по дороге какой-то огромный мешок. Мешок был черный и блестящий, что выдавало в нем мусоросборник. Ещё в таких мешках просто замечательно перетаскивать трупы, подумала я по привычке. Впрочем, было понятно, что среди бела дня Ануш, несмотря на всю свою загадочность и непостижимость для меня, не стала бы перетаскивать труп на глазах у всей деревни. Даже если бы ей это было просто невтерпеж. Скорее всего, труп исключался, но любопытство из меня было исключить гораздо труднее.

— Что случилось? — крикнула я ей и помахала рукой, чтобы привлечь внимание.

— Сын шайтана, Додик, — задыхаясь, пояснила она мне, кивнув на мешок. Я внимательно посмотрела на него. Неужели я была права, и в мешке сейчас располагается расчлененный Додик, сын шайтана?

— Он там?- робко попыталась уточнить некоторые моменты я, все так же, не спуская глаз с мешка.

— Кто? — удивленно вытаращилась на меня Ануш. Её лицо раскраснелось, и даже как-то побагровело, а выбившиеся из неизменного перекрученного резинкой на макушке хвоста, пряди волос прилипали к влажному лицу. Ануш отплевывая очередную прядь волос, залезавшую ей в рот, и повторила: