Чтение онлайн

Были среди них и милые конфузные ситуации. Как-то Влад решил примерить кольцо у торговца, предлагавшего «ручную эксклюзивную работу» под стенами древнего Кремля, а кольцо намертво застряло на его пальце. Не помогло ни обильное поливание пальца водой, ни крепкие зубы Влада, которыми он неистово вцепился в «эксклюзив», пытаясь избавиться от намертво окольцевавшего его украшения. Торговец — розовощекий парень с льняными кудрями, перехваченными головной повязкой, и в псевдорусской, но колоритной косоворотке, морщился: «Вы же уже товар обслюнявили», и кольцо пришлось купить, несмотря на то, что ни мне, не самому Владу, оно совсем не нравилось. Самое интересное в этой истории то, что оно само соскользнуло с пальца через несколько дней, когда мы уже вернулись домой, легко и непринужденно, даже как-то немного виновато соскользнуло. Так что мы заподозрили подкремлевского коробейника в некоем мошенническом волшебстве, словно он специально заколдовывал свой товар для застревания, что вело к неминуемой продаже. Но кольцо осталось у нас, оно и сейчас лежало в шкатулке, как память о солнечном осеннем дне, белых в трещинах стенах небольшого Кремля и запаха земляничного мыла, которым мы безуспешно мылили палец Влада вечером в гостинице.

Нанесены на нашу карту и воспоминания о маленькой неприметной кафешке, где нас на удивление вкусно накормили. Больше нигде и никогда я не испытывала такого восторга от еды, и поняла именно там, что пища телесная может быть незабываемо божественной мелодией, вкус которой ты ощущаешь и через много-много лет. В конце концов, насколько мне известно из курса древнегреческой литературы, боги были тоже в полном восторге от амброзии, которую вкушали на небесах. Может, эти самые боги за какие-то неведомые нам наши заслуги и поставили на нашем пути кафешку, чтобы мы хоть раз в жизни приобщились к божественной пище. Ибо, что именно мы ели, я и не помню, а ощущение нереального и неуловимого послевкусия осталось.

Был на карте наших путешествий и восторг от вдруг упавшего ярко-розового заката в пути, и личные, очень интимные моменты, которые навсегда оставляли в нашей памяти обои с нежными цветами в гостиничном номере, пестрое лоскутное покрывало и непонятный медовый запах, просачивающийся с улицы даже сквозь плотно закрытое окно. Словно эта пыльца незримо окутывала все, и кожа Влада пахла цветочным медом, сначала чуть слышно, а затем, наливаясь страстью, все полнее, безоговорочней, требовательней.

Словно первые люди на Земле — Адам и Ева, — мы собирали из этих моментов наш собственный мир, и клянусь, ни с кем и никогда на нашей планете не случалось ничего подобного. По крайней мере, я думала так, и это было совершенно нормально, потому что так думают все влюбленные. А я была влюблена во Влада, как кошка.

***

Мы выехали в вечер пятницы, надеясь, как всегда, что унылая судьба завсегдатаев пробок нас минует. Многоэтажные спутники столицы весело проводили нас сверкающими праздничными огнями, промелькнули, сливаясь в один, и остались позади. Вскоре вдоль шоссе потянулись редкие деревья, постепенно переходящие в уже густой и довольно мрачный лес. Темнота за окнами авто становилась непроницаемой, радио, попытавшись выдать несколько прерывающихся случайных аккордов, замолчало окончательно. Мы включили плеер, но захотелось тишины, и мы, немного подхрипев Лео Коэну, выключили и плеер.

Дорогу отвратительно развезло днем, и в придачу к этому в лобовое стекло нашего автомобиля вдруг в темноте, разрываемой всполохами нечастых фонарей, густо повалил снег. Влад с трудом держал машину на полотне шоссе, мгновенно ставшим скользким и непредсказуемым. Когда нас в очередной раз занесло вбок, потащило, резко развернуло, он выровнял авто, и остановился на обочине. Включил аварийку, выскочил из машины, громко и напряженно стукнул дверью и грязно выругался. Затем сел на корточки под густо валившим снегопадом и нервно закурил.

Я вышла за ним.

— Влад, — тихо позвала мужа, и опустила руку на белые хлопья, тут же покрывшие его темную макушку. — Хоть капюшон-то надень.

На меня снизу вверх глянули два зеленых, пронзительных до густой бирюзы глаза. Я отшатнулась и убрала руку. Глаза моего мужа были серыми, и это я знала наверняка. Незнакомец с лицом Влада, но абсолютно чужими глазами, смотрел на меня внимательно и зло. Словно изучая проблему, вдруг возникшую на его собственном, неведомом мне пути.

— Отстань! — непривычно резко сказал Зеленоглазый. — Ты что совсем дура? Не понимаешь, что мы могли погибнуть?

В его голосе появились какие-то совершенно не свойственные Владу истеричные ноты. Я опешила, потому что во время наших путешествий мы не раз попадали в сложные ситуации, но муж всегда был хладнокровен и относился ко всему со спокойным юмором. Иногда, конечно, чуть черноватым, но в любом случае он берег меня, и всегда всем своим видом наоборот показывал, что ничего страшного не случилось.

— Боюсь. — Влад выбросил сигарету, которую он уже докурил до основания, но остался сидеть на корточках, теперь уже уронив лицо в колени. Его голос доносился глухо, и я едва различала, что он говорит. — Не могу сесть за руль. Я не справлюсь.

Захотелось его обнять, но тень, которая словно пробежала между нами, остановила меня.

— Владушка, — мой голос чуть дрожал, но я постаралась, чтобы он звучал, как обычно. — Ты же не раз водил машину в сложных ситуациях. И всегда оставался на высоте. Мы не можем сидеть на обочине и ждать, когда нас засыплет снегом. Мне холодно. Мы замерзнем.

— Это все из-за тебя! — он приподнял голову и снова сверкнул на меня бирюзовым огнем. — Какого лешего тебе понадобилась эта поездка? Я устал, я целую неделю работал. И теперь, вместо того, чтобы спокойно смотреть на диване в тепле какой-нибудь фильм, я должен с риском для жизни тащиться в твой дурацкий город.

— Но это же ты сам предложил, — удивлению моему не было предела.

— Потому что ты захотела. — Заорал на меня незнакомец с зелеными глазами. Мне показалось в темноте, что от его рта в разные стороны полетели слюни. Это было страшно и омерзительно. — Хочешь ехать, веди машину сама. Больше не могу.

— Я не умею. — У меня, действительно, не было прав, и никогда не было желания их получить. — Ты же знаешь, что боюсь водить.

— А я, значит, должен?! — Он орал уже, как резанный, и казалось, что этому не будет конца. — Принцесса какая нашлась! Я тебе, кто? Личный водитель? По первому твоему желанию я должен срываться и везти тебя, куда ты захочешь? Выкуси!

Перед моим лицом возникла большая, искусно скрученная фига. Над указательным пальцем мохнато и особенно обидно торчали вздыбленные волосины. Я посмотрела на фигу, но решила пока не обижаться. Тем более, что ситуация все меньше походила на реальную.

— Какая муха тебя укусила? Что с тобой? — спросила я, опять стараясь звучать ласково и успокаивающе. Получалось плохо, потому что продрогла, и зубы начали отбивать вне зависимости от моего желания барабанную дробь. — Пойдем хотя бы в машину. Там все-таки печка.

Фига убралась от моего лица. Жить стало немного легче. По крайней мере, не так обидно.

— Иди, иди, грейся! — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал Влад. — Принцессы должны жить в тепле, так ведь? А я не пойду. Не могу.

В интонации явно прочитывалось капризное «Замерзну тут, назло тебе». Я заскочила в машину, несколько секунд блаженно сворачивала резко наступившее тепло от печки, которая ещё не успела остыть, внутри себя. Когда мои зубы перестали жить своей собственной жизнью, я чуть приоткрыла дверь и сделала ещё одну попытку образумить вдруг ставшего странным мужа.