Чтение онлайн

— Нашелся, ну, и хорошо. Только будь добр, убери его с глаз моих.

Он засунул кулон в карман, и в этот момент даже сквозь закрытое окно послышался треск скутера Алекса, приближающийся со стороны деревни.

— Это явно меня уже ищут, — махнула я рукой на окно. Шаэль понял. Он отправился к двери, бросил на ходу:

— Все равно у нас теперь иного выхода нет.

И вышел.

Утро выдалось туманным, мелко моросящим дождем. Из окна тянуло сыростью, и ещё даже с закрытыми глазами я ощутила, что горы накрыла влажная, пронизывающая взвесь из мельчайших капель, рассыпанных в тумане. Тем не менее, во мне, просыпающейся, ласково теплел приятный свет. Я наслаждалась этим ощущением точечного счастья, когда вдруг вспомнила, что именно случилось накануне, и резко села на кровати. Кулон, Шаэль, наши безумные поцелуи в заброшенной избе....

Бог мой, что это было? И почему мне одновременно и стыдно, и так сладко вспоминать об этом? Словно стараясь избавиться от этого ощущения, я соскочила с кровати, быстро накинула на себя как можно больше теплой одежды и спустилась вниз.

Утро оказалось в самом разгаре. Лия собирала мужа на работу, на столе уютным теплом исходил чайник и высился аккуратной горкой хлеб для бутербродов. Печка, остывшая за ночь, набирала пока ещё в себя новое тепло. Я поежилась. Лия бросила на меня быстрый взгляд и улыбнулась:

— Зима.

— Да пора бы уже, — я печально вздохнула. Не всегда хочется, чтобы наступило то, чему пора наступить. Это касается и холодных дней, и неумолимо с каждым днем приближающейся старости, и решения дел, за которые ты взяла на себя ответственность.

— С тобой произошло что-то хорошее? — вдруг спросила Лия, я удивилась, но ответить не успела, потому что Алекс громогласно закричал из коридора:

— Где мой зимний дождевик?

Мы все побежали искать его, конечно же, оранжевый зимний дождевик, и разговор о том, что случилось со мной, сам собой иссяк. Когда суматоха улеглась, дождевик был найден в коробке с теплыми вещами, Алекс фыркнул и умчался на своем скутере.

— Ты почему вчера так поздно вернулась? — спросила я опять собирающуюся куда-то Лию.

— Татьяне Романовне нужно было помочь, — ответила она, старательно чертя стрелку на правом веке. Неужели я тоже так старательно высовываю кончик языка, когда наношу макияж?

— Что-то случилось? — почему-то меня все ещё не оставляла мысль, что с музейщицой что-то должно случиться. Хотя это была довольно глупая мысль.

— Кто-то стены музея краской расписал. Наверное, мальчишки похулиганили. Мы с ней до ночи надписи оттирали. И представь, прямо на латыни расписали! Интеллектуальные тут хулиганы, — засмеялась Лия и, оставив в покое свой глаз, полезла в сумочку. — Сейчас покажу тебе. Порадуешься.

Подруга протянула мне свой телефон, на экране которого было запечатлено уже знакомое мне небольшое здание местного музея. Только оно было все действительно расписано стилизованным ярким граффити. Рисунков не было, только надписи. Со стен музея они громко кричали: «Angele mi, duce te, es ante me, et ego post te», «In hac spe vivo!», «Debellare superbos», «Est quaedam flere voluptas»...

Меня почему-то действительно уже затрясло:

— И что это значит? Эти надписи?

Лия пожала плечами:

— Я поняла только самую длинную, кажется, это слова из молитвы. Что-то вроде: «Ангел мой, будь со мной, ты впереди, иду за тобой». Думаю, другие в том же духе.

— Лия, с чего бы мальчишкам писать граффити на латыни?

— Да кто их знает? Может, какая секта сатанистов? Ты же знаешь, в молодежной субкультуре чего только не встречается. Не бери в голову, я хотела тебя повеселить, а вовсе не расстроить. Тем более, мы вчера хоть и намучались, но все уже смыли. Хочешь, я и из телефона удалю? Получится, что ничего и не было.

— Лучше перешли мне, — попросила я. Отчего-то мне было важно знать, что написали неведомые мне сатанисты на стенах музея. Словно это было послание именно мне. А вовсе не Татьяне Романовне.

— Хорошо. Оп! Сделано.

Лия, торопливо чмокнув меня в щеку, убежала по каким-то своим делам, я осталась в доме одна. Словно моментально включилась тишина, Старый дом, обхватив себя за плечи, свернул в себе жизнь и задремал. Я открыла фото и полезла в поисковик переводить значение фраз. Они были все какие-то не связанные между собой. «Подавляй гордыню непокорных», «В слезах есть наслаждение», и прочая нелепица в том же духе.

— Действительно, умильная подростковая глупость, — сказала я сама себе, и поругала за чрезмерную настороженность.

Затем походила немного по скрипучим половицам, поправила кочергой разгорающиеся в печке дрова. Впереди был целый зябкий день, и ничто не мешало мне устроиться у печки с ноутбуком и наконец-то хоть что-нибудь написать. Я подумывала о том, что неплохо бы сочинить сказку про Деву Гнева, но так как сама не совсем понимала эту запутанную легенду, то никак не могла взяться за неё. В то же время голова моя была забита новыми вводными, и старая история про капризную принцессу Иголочку отодвинулась куда-то на периферию сознания. Поэтому я сделала единственное возможное в этот момент. А именно открыла пасьянс «Косынку» и увлеченно заклацала по открывающимся картам. «Косынку» я уже не трогала сто пятьсот лет, может, поэтому забытый пасьянс показался мне невероятно увлекательным. По крайней мере, он позволял моим мыслям двигаться лениво и бесконтрольно, что в нынешней напряженной ситуации было как нельзя кстати.

Словно толчок в затылок. Я почувствовала, что в комнате есть кто-то ещё. Первобытное ощущение бессознательного страха не дало мне оглянуться. Словно если до того момента, пока я не увижу это пугающее нечто, его не будет существовать. Но тут же вслед за взглядом, качнувшим мой затылок, раздался уже знакомый, сдерживаемый в горле голос:

— Это я. Не бойся.

Я медленно повернулась. Он стоял на пороге — в теплой клетчатой рубахе, старой дубленой жилетке мехом наружу, просторных джинсах и серых, сильно замазанных землей кроссовках. В руках он держал целый сноп каких-то странных, чуть поникших запоздалых цветов. Увидев, что я пристально уставилась на повядший букет, он улыбнулся:

— Это тебе, — и протянул мне цветы. Я встала, машинально взяла букет, и молча пошла искать банку, способную вместить этот прощальный осенний подарок. Во мне боролись смятение, радость и стыд, и почему-то я не могла вымолвить ни слова. А вот Шаэль был сегодня на удивление разговорчив.

— Лиза, мы не можем делать вид, будто ничего не случилось.

Я тупо, все так же молча, кивнула. На самом деле, мне очень хотелось делать именно такой вид — будто ничего не случилось, но я уже была достаточно взрослая, чтобы понимать, что это невозможно. Ты можешь лгать сама себе, но если в деле замешан кто-то второй, или третий, или пятый, очевидное придется признать рано или поздно.

— Чаю? — наконец-то спросила я, поперхнулась этим коротким словом, и закашлялась.

Шаэль кивнул, по-хозяйски подошел к столу, взял чистую чашку и налил в нее горячий настой. В комнате шумно запахло мятой. Он сел на один из оранжевых диванов, с удовольствием отпил из чашки, и блаженно зажмурился.

— Тепло.

— А как у тебя там, в горах? — завела я светскую беседу, пытаясь отложить неизбежный разговор, в котором понятия не имела, что говорить.

— Печка старая. Больше дымит, чем греет, — словно пожаловался Шаэль.