Чтение онлайн

Я доедала вторую тортилью – будь день другим, то, весьма вероятно, доедала бы четвертую, – когда в дверь постучали. Джеки встала и пошла открывать.

– Ты в курсе, что они с Эймосом собираются выступить на школьном шоу талантов? – спросил мистер Нез.

Я положила на тарелку последний кусочек тако.

– Эйм говорил. Уверена, они себя покажут!

– Она не хочет говорить, что они будут петь.

Я не хотела портить сюрприз и потому пожала плечами:

– Я поклялась держать язык за зубами, но ждать уже недолго.

– Не могу поверить, что Эймос поддался на уговоры! – заметил мистер Нез, жуя. – Он всегда казался мне очень застенчивым молодым человеком.

– Так и есть! Но у него талант, и моя подруга дала ему несколько хороших советов.

Я надеялась, что парнишка меня простит.

– Та самая, о которой Джеки трещит без умолку? Леди… как там ее? Леди Йоко? Юко?

Я засмеялась:

– Юки. Леди Юки, и да…

– Аврора, это к вам! – послышался крик от входной двери.

Ко мне?

Клара пожала плечами, а я поднялась. На пути к двери я столкнулась с Джеки – она шла обратно, намеренно избегая смотреть мне в глаза.

Я поняла, кто это. Не так много людей могли меня разыскивать. Но когда я дошла до дверей, на веранде никого не оказалось. Зато у моей машины толклись две фигуры. Я отвыкла запирать ее и делала это только возле магазина. Багажник был открыт. Лиц я не видела – только спины.

– Вы что там делаете?! – заорала я, спускаясь по ступенькам.

Живот скрутило от нехороших подозрений. Почему они там копаются? И еще, возможно, от удивления.

Роудс первым выпрямился в полный рост, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Плечи расправлены, грудь колесом. Вид устрашающий и внушительный – не человек, а супергерой. Он все еще был в рабочей форме. Зимняя куртка нараспашку, шапка-бини надвинута на глаза, смотрит хмуро.

– Забираем твои вещи.

Я остановилась.

Эймос тоже выпрямился и встал рядом. Он был в мешковатой толстовке, а руки скрестил на груди точь-в-точь как папочка.

– Ты должна вернуться.

– Вернуться? – эхом повторила я, точно не расслышала слов.

– Домой, – хором сказали они.

На меня это слово произвело эффект удара под дых. Вероятно, они тоже это поняли, потому что лицо Роудса приняло суровое, архисерьезное выражение.

– Домой. – Он помолчал. – С нами.

С ними!

Широкая грудь, в которой я неоднократно искала утешения, приподнялась, затем плечи опустились, и он кивнул – себе, мне, не знаю кому, – глядя на меня невероятно серыми глазами.

– И куда, скажи на милость, ты собралась?

Что?

– Собралась? Да я здесь…

Он точно не слышал моих слов – продолжал хмуриться. Морщины на лбу стали глубже, голос звучал решительно:

– Никуда ты не поедешь.

Они подумали, что я уезжаю?

Моя бедная головушка шла кругом: слова вертелись в мозгу, но их смысл ускользал. Ничего из происходящего, даже их присутствие здесь, не имело смысла.

– Вы взяли сумку, – вступил в разговор Эймос, бросив взгляд на отца и снова сосредоточившись на мне. Казалось, он перебарывал себя, потому что прежде, чем сказать, глубоко вздохнул: – Мы… мы подумали, что вы солгали. Просто нас слегка зло взяло, Ора. Мы не хотим, чтобы вы уезжали.

Они на самом деле решили, что я уезжаю? Навсегда? Я взяла с собой небольшую сумку!

И тут я заметила, что Роудс держал под мышкой. Что-то ярко-оранжевое.

Мою куртку.

Он захватил куртку!

Ноги у меня ослабли. Возникло острое желание присесть прямо здесь. Что я и сделала. Плюхнулась на землю, глядя на них, и тотчас промочила себе задницу.

Глаза Роудса сузились.

– Ты не вправе сбегать, когда мы ссоримся.

– Сбегать?

Я чуть не поперхнулась от удивления, а правильнее сказать – от изумления.

– Нам нужно было поговорить вчера, но… – Роудс стоял, широко расставив ноги, и двигал челюстью. Его кадык ходил ходуном. – Я учту на будущее. Буду говорить с тобой, даже когда разозлюсь. Но ты не будешь сбегать. Впредь ты не будешь сбегать.

– Да я и не сбегаю, – шепотом произнесла я в полном недоумении.

– Нет, не сбегаешь, – согласился он, и я поняла, что моя жизнь переменилась.

Тут я вспомнила, что предшествовало этому моменту, и сказала:

– Я отправила тебе сообщение, но ты не ответил.

На его лице появилось странное выражение.

– Я был зол. В следующий раз обязательно отвечу.

Он сказал «в следующий раз».

Они примчались сюда за мной!

Я уехала час назад, а они уже были здесь. Обозленные и обиженные. Я почувствовала, как задрожала нижняя губа, а в носу стало щипать. Я могла делать только одно – смотреть на них. Слов не было – их похоронила под собой приливная волна любви, которая в тот момент захлестнула мое сердце.

Возможно, именно отсутствие слов побудило Роудса сделать шаг вперед. Брови у него по-прежнему были насуплены, властный голос звучал как никогда хрипло.

– Аврора…

– Простите, Ора! – заикаясь, перебил отца Эймос. – Меня взбесило, что вы помогали мне с моими дерьмовыми песенками…

– Песни у тебя не дерьмовые!

Я говорила слабым голосом, потому что все мои силы уходили на то, чтобы не разрыдаться.

Он бросил на меня страдальческий взгляд.

– Ваши песни звучат по телевидению! Этот мудак получил награды за вашу музыку! А я осел. Вы сказали «материальчик», и я не воспринял ваши слова всерьез. – Он всплеснул руками. – Я знаю, вы никогда бы не стали намеренно ранить чужие чувства.

Я кивнула, стараясь подыскать слова, но мой юный друг не умолкал.

– Простите, что я взбесился, – торжественным голосом произнес он. – Просто я… ну, знаете… Простите! – Он вздохнул. – Мы не хотим, чтобы вы уезжали. Мы хотим, чтобы вы остались. Да, папа? С нами.

Вот что бывает, когда сердце разбивают с благими намерениями.

И лишь потому, что его глаза смотрели так искренне, а мое сердце переполняла любовь к нему, я смогла сказать:

– Я знаю, что ты переживаешь, Эймос. И спасибо, что извинился! – Я сглотнула. – И я сожалею о том, что не рассказала вам правду. Мне не хотелось, чтобы ты рядом со мной чувствовал себя неловко. Я хотела, чтобы мы были друзьями. И не хотела, чтобы вы разочаровались во мне. Я больше не пишу, причем уже давно. Не знаю, что со мной не так, но, честно говоря, меня это не напрягает. Я боялась, что если ты узнаешь, то я стану тебя интересовать только из-за этого… А я уже не могу. Мне больше не пишется. По большей части я могу лишь помочь. Раньше все приходило само собой, а теперь уже нет. После Юки я иссякла… Все, что у меня осталось, – это несколько блокнотов, а самое лучше забрал Кэден. – Я сглотнула. – Это единственная причина, почему он и его семья так долго держали меня при себе. Потому что я была полезна. Столкнуться с этим еще раз было выше моих сил. – Я покачала головой. – Все эти песни… они о маме. Ты не поверишь, но в песню о любви можно превратить что угодно – это пара пустяков. Я писала их, когда особенно сильно по ней скучала. Когда казалось, что сердце вот-вот перестанет биться. Лучшие вещи были написаны, когда мне было больно, а когда я чувствовала себя счастливой, получались неплохие. Но сейчас не осталось ни тех, ни других. Все ушло. И вернется ли когда-нибудь, я не знаю. Как я уже сказала, меня это устраивает, но обманывать чужие ожидания я не хочу. Особенно вас двоих.