Чтение онлайн

– Я готов уйти из этого города, приятель.

Мне стало смешно.

– Твое желание сбудется – пообещал я. – Вероятно, пройдет лет десять, прежде чем ты снова увидишь Нью-Йорк.

Он кивнул, как бы соглашаясь.

– Понимаю, – бросил он отрывисто. Затем, после паузы, попросил: – Скажи мне кое-что, приятель. Выскажи свое мнение по вопросу, который меня волнует.

– Коли смогу.

– Что ты скажешь, какое наказание страшнее: быть высланным из этого города или остаться в нем?

– Это ты мне скажи, – ответил я. – Почему ты оставался здесь до тех пор, пока не попал в переплет?

Он пожал плечами:

– А почему ты живешь здесь, приятель?

– У нас слишком разный подход к делу.

– Никто из нас не начал с грязи, приятель, – гнул свое Лэмбет. – Мы все вышли в путь детьми, невинными и чистыми.

– Однажды, – зло заметил я, – парень, очень похожий на тебя, тоже много болтал и еще показал мне фотографию своей матери. А пока я смотрел на нее, он попытался выхватить у меня револьвер.

Лэмбет широко улыбнулся, он был в восторге.

– Ты останешься в этом городе, приятель, – сказал он. – Тебе нравится то, что он с тобой делает.

Женщина спокойно спускалась по лестнице. Из широкого пореза на правой руке у нее текла кровь: она была размазана по всему ее лицу, покрывала руки и одежду – отчасти ее собственная кровь, отчасти мужа. Мне думается, что женщина была в состоянии легкого шока. Но когда вышла из парадной двери, посмотрела на ведущие к тротуару ступеньки и увидела толпу глазеющих на нее людей, она взбесилась. Начала кричать, сопротивляться, брыкаться, и было чертовски трудно снять ее со ступенек на тротуар, особенно потому, что из-за крови она была скользкой, как рыба…

Ситуация мне совсем не нравилась. Двое белых полицейских в форме тащат окровавленную черную женщину по ступеням на глазах у толпы в Гарлеме. Мне это нисколько не нравилось, и, судя по выражению лица Пола, ему тоже.

– Отпустите меня! – кричала женщина. – Отпустите меня! Он первый меня порезал, отпустите меня!

И наконец, когда мы добрались до конца спуска, мне удалось услышать сквозь ее вопли звук приближающейся сирены. Это была машина «скорой помощи».

Мы добрались до тротуара как раз в тот момент, когда «скорая помощь» остановилась у бордюра. Толпа пока что не вмешивалась, уступая нам дорогу. Женщина извивалась и вертелась как угорь, длинный черный угорь, покрытый кровью и пронзительно визжащий…

Машина «скорой помощи» оказалась старым фургоном коробчатого типа, и в ней было четыре человека в белых халатах – два спереди и два сзади. Все четверо выскочили из машины и побежали к нам. Один из них сказал:

– Все в порядке, мы приняли ее.

Другой обратился к женщине:

– Пошли, душенька, давай полечим твою ручку.

Белые халаты, очевидно, несколько образумили женщину, потому что она сменила пластинку и начала вопить:

– Я хочу своего доктора. Отвезите меня к моему доктору!

Санитары торопливо повели женщину к машине, при этом пациентка доставляла им хлопот столько же, сколько и нам. Прибыла вторая машина «скорой помощи» и остановилась за первой. Из этой машины вышли двое, тоже в белых халатах. Один из них спросил:

– Где покойничек?

Я не мог ничего ответить: мне было трудно дышать. Я просто показал на здание, а Пол пояснил:

– С задней стороны на третьем этаже. Она, можно сказать, разрезала его на куски.

Из салона второй машины вышли еще двое со сложенными носилками. Четверка направилась к крыльцу и скрылась в здании.

Снова заревела сирена: первая машина увозила женщину. Я посмотрел на Пола: спереди вся рубашка у него была измазана кровью, кровь капельками покрывала его лицо и руки, как сыпь.

– На тебе кровь, – сказал я.

– На тебе тоже.

Я посмотрел на себя. Когда мы спускались с третьего этажа, я шел с той стороны женщины, где был порез на ее руке, и на мне сейчас было больше крови, чем на Поле. Ею были покрыты мои обнаженные руки от локтя до запястья, волосы спутались, как шерсть у кошки, которую переехала машина. Теперь, когда солнце нещадно палило, я чувствовал, как кровь высыхает на коже, сжимаясь в тонкую сморщенную пленку.

– Боже, – прошептал я.

Отвернувшись от Пола, я прислонился левым боком к машине и вытянул левую руку по белой крыше, под нервный свет мигалки. Я не думал о том, что надо бы почиститься, я не думал о том, что моя работа на сегодня еще не окончена, – единственное, о чем я был способен думать, это о том, что должен выбраться отсюда. Я должен выбраться из этого города.

На этот раз оба они дежурили с четырех дня до полуночи, поэтому возвращались домой довольно поздно ночью, после того как движение почти прекращалось.

Эта смена считалась самой напряженной. Избиения на улицах достигали пика между шестью и восьмью часами, когда люди возвращаются домой с работы. Почти в это же время мужья и жены начинают ссориться друг с другом, а чуточку позже появляются пьяные. Ограбления лавок – вроде того, которое совершил Джо, – происходят обычно между заходом солнца и десятью часами, когда большинство таких заведений уже закрывается. Так что работать приходилось почти без отдыха.

Но потом наконец наступала полночь, смена кончалась, и они ехали домой по пустым скоростным магистралям. Можно было спокойно подумать о своем…

Том вспоминал свой разговор с торговцем наркотиками, пытаясь подобрать более удачные ответы и недоумения, почему никак не удается выкинуть этот разговор из головы. А Джо вспоминал кровь, сохшую у него на руке под жарким солнцем.

Постепенно мысли Тома отвлеклись от торговца, поблуждали, коснулись того и этого и нашли новый объект. Это была не лавка, которую ограбил Джо, хотя и лавка занимала свое место в том, о чем он думал сейчас. Внезапно он нарушил тишину:

– Джо!

– Да?

– Можно задать тебе вопрос?

– Разумеется.

Том не отрываясь смотрел вперед.

– Что бы ты сделал, если б у тебя был миллион долларов?

Ответ Джо прозвучал немедленно, словно он готовился к этому вопросу всю жизнь.

– Поехал бы в Монтану с Чет Хантли, – сказал он. Том нахмурился и покачал головой.

– Нет, я серьезно спрашиваю.

– А я серьезно отвечаю.

Том повернул голову и внимательно взглянул на Джо – у обоих лица были очень серьезные, – а потом опять отвернулся и сказал: