Чтение онлайн

— Не люблю, а что делать?

Дора закрыла за ней дверь. Можно было написать письмо Санди, рассказать ему. Но из природной осторожности она не стала этого делать, мало ли что. Все, что нужно, Грид расскажет ему сама.

Надо помыть посуду.

— Пойду греть воду.

Было уже поздно, когда женщины разошлись. Карт решил не засиживаться с мужчинами и стал прощаться:

— Оставляю молодежь, — он подмигнул Рэму, — справитесь и без меня.

— Это невозможно, Карт, останься, — попросил его Рэм.

— Мне еще помидоры пересаживать. — На недоуменные взгляды остальных эльфов, уточнил: — Завтра, с утра. Пойду, пожалуй. Карт не любил закрытые пространства, стараясь при первой возможности покинуть помещение. Когда и за ним закрылась дверь, Рэм оглядел собравшихся, поворошил угли в печи и немного приоткрыл окна. Душно.

— Что вы думаете, обо всем этом? Каринэль? — он обратился к начальнику отряда следопытов, который не мог присутствовать на первой встрече с роунгарри, потому что только вернулся из похода. Вероятно, всех дозорных подбирали по одной единственной черте — немногословность. Поэтому Каринэль только пожал плечами.

— Куда ты отправил Лирна, отец? — Колди всегда забавляло поведение разведчиков. Ему уже начало казаться, что они разучились говорить. Тут Каринэль на него выразительно взглянул, ничего не сказав, чем подтвердил опасения Колди.

— Эррнгрид планирует восхождение к Западному Пику.

— Что ей там понадобилось?

— Драконья пещера. Предположительно, драконья.

— Никогда там не видел никаких пещер. Только отвесные стены.

— Ее видно только с одного места — с Западной части стены, куда просто никто не выходил и не высматривал пещеры специально.

— То есть завтра мастер едет кататься верхом до этого заброшенного гарнизона, а послезавтра — лезет на гору? Не многовато ли для ее нежного зад…, - под взглядом Рэма, Колди стушевался, поняв, что пересек границы допустимого. Отец никогда не повышал голос, но умел всем видом показать свое отношение.

— Коэльдан, поручаю тебе организацию завтрашнего выезда. Это все. Не задерживаю.

Колди поднялся вместе с остальными раайэнне и отправился на конюшни. Каринэль и Рамидар остались вдвоем.

— Каринэль? — Снова обратился к нему Рэм.

— Что сказать, Рэм, — нехотя начал Каринэль, — прежней жизни уже не будет ни там, ни здесь. Роунгарри не заинтересована в разовом мероприятии, это очевидно. Ей нужна система, нужен элитный клуб для богатых и рисковых ребят, в основном, людей, но и среди эльфов есть горячие головы. Да, деньги потекут немалые, но большие деньги хороши только для тех, кто ими умеет управлять. И это не наш клан, не раайэнне. Мы созданы и предназначены для другого. Не сметет ли нас в водовороте? Большими деньгами легко вскружить головы молодежи, да, и что греха таить, я сам поддался ее убеждению. Уже вижу себя в домике на берегу Южного океана…с горячей роунгарри в объятьях.

Рэм улыбнулся.

— Мы же будем соседями, Каринэль?

На суровом лице разведчика, много лет прослужившего в Обители, мелькнуло слабое подобие… нет, не улыбки — эмоции. А вот какой, тут даже Рэм затруднялся ответить, хотя сам долгое время был военным.

— … но хорошо ли это для нас, для Обители, для того, чему мы всегда служили. Поначалу всем будет интересно то, что предлагаем мы, но потом они потребуют большего и захотят остаться на Зимние Жатвы. Что тогда? Ты же понимаешь, что такие новички и авантюристы — лакомый кусочек для Исступленных кхааграш. А если кто из носителей кхааграш захочет вернуться домой, да мы просто не сможем его вычислить, что если ему удастся пройти Вратами? Ты и сам знаешь, как это может быть просто.

— Знаю, — напряженно ответил Рэм. Он много думал об этом.

— С другой стороны, — продолжал Каринэль, спустя минуту, — у клана большие проблемы, с нас не просто исподнее снимут и наизнанку вывернут, нас публично выпорют. Большего позора трудно себе представить. За двадцать-тридцать лет родилось всего несколько детей, а за последние несколько лет в клане вообще никто не родился. Раньше я думал, что это случайность, что все образуется, но теперь я думаю совсем иначе. Детей, конечно, у нас рождается мало, но мы и живем дольше остальных перворожденных и с нами труднее совладать, по объективным причинам, — Рэм ему кивнул. — И нас решили достать другим способом. Долгами. Как ты думаешь, на что это похоже?

— На постепенное уничтожение.

— Кто бы за всем этим не стоял, действует он через тех, кто остался на Большой Земле. Среди членов общины и живущих в Обители предателей нет. Как-то я расстраивался, что про нас забыли, а теперь, думаю, это хорошо.

Оба молчали.

— Ты же не за горячих парней переживаешь?

Каринэль усмехнулся.

— Нет, я переживаю за то, сможем ли мы сами свернуть лавочку, когда придет Зима? Не захватит ли нас Драконья лихорадка…

— А до тех пор…

— А до тех пор, давай попробуем. Слышал, роунгарри встретилась с Длорангом, — вдруг сменил тему Каринэль, хотя почему вдруг — об этом шуршала вся Обитель.

— Это сложно назвать встречей.

— По тому, что там проморожены насквозь три этажа, да, соглашусь. Она с ним говорила?

— И с ним, и с ними. Они бы здорово ее помяли, если бы она не успела провести частичное обращение.

— В ледышку?

— Скорее в того, кто все превращает в ледышку.

— В ледяного ящера?

— Это точно был не ящер.

— И что дальше?

— А что дальше? Сам лед уже не растает, будем хранить там мясо и продукты, Карт предложил замораживать и овощи, потом, когда нужно — размораживать.

— Ты же меня понял.

— Понял, они с ней говорили, но о чем, я не знаю, не успел спросить.

— Мне сообщи.

— Непременно.

— Тогда, до завтра. Пойду, проверю, как Колди занимается организацией поездки.

— Хорошая мысль.

Оставшись один, Рэм задул свечи, погасил светильники, открыл печные заслонки и прикрыл окно. Вышел из Малой гостиной на Крепостную стену и вдохнул ночного воздуха. После жаркого и душного помещения свежесть ночи была упоительна.

Он о многом хотел поговорить с Эррнгрид и многое спросить, его интересовало все: где была, чем занималась, почему так долго не было, почему решила вернуться, думала ли о нем (хотя, нет, лучше это не спрашивать), пора ли возвращать монету или можно еще подержать ее у себя… Но стоило ее увидеть, как все вылетало из головы. Все казалось неважным, несущественным, не стоящим внимания.

Хотелось быть с ней рядом, смотреть на нее — на ее холодность и отстраненность, искать там проявления душевного тепла и эмпатии. И радоваться этим редким моментам как ребенок, нашедший цветную бусину в песке. Собирать их, перебирать, рассматривать. Потому что своих бусин у него не осталось.