Чтение онлайн

— Ведь это спасет Вам жизнь? Если Вы вложите недостающую сумму как мастер над монетой?

— Вы не понимаете, о чем говорите, — Рэнни едва не закричала, — это спасет жизнь мне, а вас уничтожит, что создаст слишком сильный дисбаланс в мире.

— Уничтожит? А то, что мы вырождаемся — это нас не уничтожает, то, что кто-то провернул финансовую махинацию, пустив клан по миру, не уничтожает? Эррнгрид, — она отвернулась. Тогда он, не особо церемонясь, взял ее за плечи, развернул к себе и слегка сжал ладони.

— Посмотрите на меня, Эррнгрид, — Рэм был спокоен, но внутренняя сила поднялась с глубин его «я» и неслась прямиком на роунгарри, и он сумел вовремя затормозить. — Отвечайте, замешан ли кто-то из вашего клана или Вашей семьи в том, что происходит с раайэнне сейчас?

В отличие от него, прилива силы она не чувствовала, устало выдавила:

— Я не уверена, но думаю, что дед начал, а Кассиддин продолжил. Прямых доказательств у меня нет, только косвенные. Проблемы совпадают по времени с момента основания Нового Роунгарриона. И на границе с городом, там, где я встретила Рилинна, я почувствовала брата.

— Он был один?

Рэнни неопределённо пожала плечами — ни да, ни нет. Она не уверена.

— Место было дурное. Но я просто не люблю лес…

— Это не лес. Это шойкуне — шрам на теле Ран-Тарра после изгнания Обители, который все время гниет и кровоточит, и который надо регулярно вычищать, особенно после того, как раайэнне вернули себе свои исконные земли…Там что только не привидится.

— До этого не кровоточил?

— Кровоточил, как все шрамы, но внимания мы ему уделяли значительно меньше. Кто знает, что Кассиддин был в шойкуне?

— Глава клана и Рилайн, они были у меня на следующий день и подтвердили, что в курсе его тесных отношений с Кирианом и его наставниками. Возможно, рассказали еще кому-то.

— Не такие они идиоты, чтобы об этом рассказывать. А если бы кому-то рассказали, то Вас бы уже убили. Мы не убиваем женщин и детей, но тут речь идет о мести. Это любому раайэнне сошло бы с рук. Вас ведь убивает кхаари не за то, что Вы не можете вернуть долг клана, он Вам мстит, как сестре Кассиддина. — В уме Эррнгрид молнией блеснула мыслишка: он сделал два предположения и оба в точку. Это не может быть совпадением.

Дело представало в совсем ином свете.

— … я не могу Вас отпустить…

Настала очередь Эррнгрид застыть, вэйраш оказался тут как тут. В последнее время он стал на удивление быстр.

— Успокойте Вашего… не знаю, как назвать, ледяного дракона?

— Вэйраш.

— Его. Я не закончил — не могу отпустить Вас одну на Большую Землю. Информация может просочиться, Вам угрожает опасность — даже не знаю с какой стороны больше — от самого клана, который захочет с Вами поквитаться, или от кхаари, или от сообщников Вашего деда и брата, которые продолжают действовать в клане и не захотят допустить, чтобы Ваше предприятие удалось.

— Вы не может поехать со мной. Вы изгнаны, — не очень уверенно возразила Рэнни.

— Могу. В последний момент мне изменили условия изгнания. Я здесь, как Вы изволили правильно заметить, неплохо устроился, потому что… не изгнан, а назначен. Назначен наместником. В любой момент могу вернуться — по делам. Просто предпочитал этого не делать, не демонстрировать свои возможности остальным, так доверия больше, а проблем — меньше.

Идемте. Провожу Вас. Завтра, уже сегодня нам предстоит нелегкая верховая прогулка. Да, и, кстати, почему именно на кожу черных и белых драконов?

— Потому что драконы отлично чувствуют чужаков, не пускают их на свою территорию, а защищая свои границы, яростно бьются. В коже дракона сохранятся эти свойства. Сшив из нее костюмы, вы…

— будем лучше отличать своих и чужих.

— … да, а помимо этого, кожа черного дракона дает тепло, а кожа белого прекрасно сохраняет свое. Это то, что нужно Зимой.

***

Проводив Эррнгрид (она — молодец, хотя держится на одном упрямстве), Рэм вернулся к себе, заперся. Сел в кресло. Она знает, что монета у него, но ничего не говорит.

Он прекрасно помнил, как звучало ее наставление в Порту, после того, как он поделился несколькими секретами клана. Тогда он здорово насочинял, неужели она ему поверила?! Да все равно.

«— Монету надо будет вернуть добровольно любому роунгарру, который согласится ее взять у Вас, до того, как она почернеет. Иначе она отнимет у Вас самое дорогое.

— И запомните следующее: если вдруг мы с Вами когда-нибудь встретимся, я не смогу напомнить Вам о ней. Потому что повторное напоминание лишит Вас доброй воли, и если Вы все-таки решитесь отдать монету, уже не будет считаться Вашим согласием со всеми вытекающими последствиями».

Он не был до конца честен ни с Лайлом, ни с Эррнгрид. Лицо наместника изменилось, маска дружелюбия и вежливости сменилась оскалом. По телу и лицу прошла черная рябь. И не будет. Не с ними и ни с кем. Много лет назад он уже доверился, вышло все очень плохо. Его до сих пор преследуют кошмары и чувство вины, разъевшее сильной кислотой все его нутро и высосавшее душу, не хуже Исступленного.

Уголки рта пошли вниз, придав выражению лица жестокости и непримиримости. Глаза похолодели как у ледяного дракона. Дорогое, самое дорогое, что у него было, у него уже отняли. Не отдаст он монету, и будь что будет. Достал ее, посмотрел. Да она еще и не черная, так чуть-чуть… Обычно, покрутив ее, он чувствовал нужные мысли, теперь же — только усталость. Отложив ее на каминную полку, потер виски и неожиданно для себя глубоко уснул.

Сны снились тревожные и непонятные, он шел длинными залами, высокие окна в которых были распахнуты, легкие тюлевые шторки тянули свои прозрачные руки и нашептывали ему на ухо. Занавеска плотно обхватила ему лицо, щекоча и дразнясь, как шаловливая дамская ручка, спустилась на шею и мягкими поглаживающими движениями стала затягиваться в плотный узел.

Он схватился за ткань, потянув на себя, но не мог ее порвать, руки стали покрываться льдом. Ледяная дорожка быстро сковывала все тело, ноги, бедра, таз, поднимаясь к сердцу, легким. Он застывал, сердце не билось, не дышал и только моргал глазами, чувствуя, что и к глазам подступает изморозь.

Глаза затянуло синим льдом, в последний момент он ухватил уголком зрения, что напротив него кто-то стоит и равнодушно смотрит, он не мог проморгаться, а потом все пропало, и он провалился в белую пустоту. Он резко вынырнул из сна. За окном занимался рассвет, день обещал быть хорошим. Он сидел в кресле, тело затекло, неимоверно першило в горле, хотелось пить. Выспавшимся он себя не чувствовал.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Прошел в ванну, разделся и бросил всю одежду в корзину с грязным бельем. Опершись руками о край изогнутой раковины, налил воду в стакан, выпил, налил еще. Поставив недопитый стакан, посмотрел на себя в зеркало.