Все дьяволы здесь
Шрифт:
Они прогулялись по бульвару Распай и свернули налево на улицу Варенн с ее магазинами и ресторанами. Арман задерживался у витрин, разглядывал пирожные и печенья, pains aux raisins [5] .
У одной из таких витрин они остановились, и Стивен купил им по tartelette au citron и вручил бумажный пакетик Арману.
Наконец они пришли к воротам в стене. Заплатив за вход, вошли внутрь.
Арман, чьи мысли были только о вкуснятине в пакете, едва замечал окружающее, воспринимая его как некий долг, который необходимо выполнить перед вознаграждением.
5
Булочки с изюмом (фр.).
Он открыл пакетик и заглянул внутрь.
Стивен положил руку на плечо мальчика и сказал:
«Терпение. Терпение. С терпением приходит возможность выбора, а с нею приходит сила».
Эти слова не имели никакого смысла для голодного девятилетнего мальчика, кроме того, что несли запрет немедленно приступить к поеданию сластей.
Арман неохотно закрыл пакет и огляделся вокруг.
«Ну, что ты думаешь?» – спросил Стивен, увидев, как широко раскрылись глаза крестника.
Он понимал, что происходит в голове ребенка. По правде говоря, понять было не так уж и трудно.
Кто бы мог подумать, что подобное место вообще существует, пусть даже втиснутое, практически спрятанное за высокими стенами в центре большого города? Это был целый мир, сам по себе. Волшебный сад.
Если бы Арман был один, он бы прошел мимо, занятый мыслями о несъеденном пирожном, и так бы никогда и не узнал тайны этого мира. Никогда бы не увидел красивого дворца с высокими окнами и широкой террасой.
Отнюдь не пресыщенный, он уже привык к великолепным зданиям Парижа, которым не было числа. Но здесь его восхитил сад.
Ухоженные газоны, деревья в форме конусов. Фонтаны.
Но в отличие от Люксембургского сада, рассчитанного на то, чтобы производить впечатление, этот сад казался чуть ли не сокровенным.
А потом, здесь были статуи. Они стояли там и тут среди зелени. Словно в терпеливом ожидании. Ожидании прихода Армана и Стивена.
Время от времени из внешнего мира до них доносились вой полицейских сирен, автомобильные гудки, крики.
Но для Армана они только усиливали ощущение безграничной умиротворенности, которое он обрел, почувствовал в этом саду. Той умиротворенности, в которой он жил, пока не раздался тот осторожный стук в дверь.
Они медленно двинулись по саду, и Стивен впервые не вел мальчика, а следовал за ним. Арман останавливался перед каждой из роденовских статуй.
Но он продолжал оглядываться через плечо. На кучку людей неподалеку от выхода из сада.
В конце концов мальчик повел Стивена назад и остановился, ошеломленный, возле одной скульптуры.
«„Граждане Кале“, – сказал Стивен приглушенным голосом. – Во время Столетней войны английский король Эдуард осадил французский порт Кале».
Он посмотрел на Армана, проверяя, слушает ли его мальчик. Но понять что-либо по виду Армана было трудно.
«Граждане города оказались в критическом положении. Блокада англичан не позволяла завезти в город съестные припасы. Французский король Филипп мог бы вступить в переговоры, чтобы освободить город. Но он ничего не сделал. Оставил подданных умирать от голода. И они стали умирать. Мужчины, женщины, дети».
Арман повернулся и уставился на Стивена. Возможно, мальчик не очень понимал, что такое война. Но смерть он знал.
«Король так поступил? Он мог сделать что-нибудь, но оставил их умирать?»
«Так поступили оба короля. Да. Чтобы одержать победу. Таковы уж войны. – Стивен заметил смятение и огорчение в темно-карих глазах мальчика. – Ты хочешь, чтобы я рассказывал дальше?»
«Oui, s’il vous pla^it» [6] . Арман снова повернулся к скульптуре и этим людям, застывшим во времени.
«Когда казалось, что полной катастрофы не избежать, король Эдуард сделал нечто совершенно неожиданное. Он решил проявить милость к гражданам Кале. Но за это потребовал кое-что. Он пощадит город, если сдадутся шесть самых известных его граждан. Он не сказал напрямик, но все поняли, что этих шестерых ожидает казнь. В качестве меры предупреждения любому, кто будет ему сопротивляться. Они должны были умереть, чтобы остались в живых остальные».
6
Да, пожалуйста (фр.).
Стивен увидел, как вздрогнули плечи Армана.
«Самый известный гражданин, Эсташ де Сен-Пьер, вызвался первым. Вот он. – Стивен показал на одну из статуй, изображавшую тощего мрачного человека. – К нему присоединились пятеро других. Им было приказано раздеться до нижнего белья, надеть петлю на шею и принести ключи от города и замка к большим воротам. Так они и сделали. Граждане Кале».
Арман поднял голову и заглянул в глаза Эсташа. В отличие от всех других скульптур, виденных им в Париже, в этой он не увидел никакого величия. Здесь не было ангелов, готовых вознести этих людей в рай. Эта жертва не была бесстрашной. Они не шли на великолепное мученичество твердым шагом и с высоко поднятой головой.
Мальчик увидел совсем другое. Боль. Отчаяние. Покорность.
Гражданам этого приморского города было страшно.
Но они все равно сделали то, что сделали.
У Армана задрожала нижняя губа и сморщился подбородок, и Стивен подумал, что он зашел далеко, слишком далеко, рассказывая маленькому мальчику эту историю.
Он прикоснулся к плечу крестника, и Арман развернулся и зарылся лицом в свитер Стивена, обхватил его руками, не обнимая крестного, а прижимаясь к нему. Так можно прижиматься к колонне, чтобы тебя не унес ветер.
«Они спаслись, Арман, – поспешил сказать Стивен, опустившись на колени и обняв плачущего мальчика. – Их не казнили. Король пощадил их».
Арману потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Наконец он отстранился от крестного, отер лицо рукавом и посмотрел на Стивена:
«Правда?»
«Oui».
«Правда-правда?» – глотая слезы, переспросил Арман прерывающимся голосом.
«Правда-правда, garcon. Они все остались живы».
Мальчик задумался, уставившись на свои кеды, потом заглянул в ясные голубые глаза Стивена:
«А вы бы?..»
Понимая, о чем спрашивает мальчик, Стивен чуть было не сказал: «Да, конечно», но вовремя спохватился. Этот мальчик заслуживал правды.
«Отдал бы я свою жизнь? Ради тех, кого я люблю, – да». Он сжал худенькие плечи мальчика и улыбнулся.
«А ради чужих людей?»
Стивен, который понемногу начал узнавать своего крестника, понял, что тот не удовлетворится простым ответом. В этом ребенке было какое-то спокойное упорство.
«Я надеюсь, что сделал бы то же самое. Но если честно, то я не знаю».