Чтение онлайн

Арман кивнул, потом повернулся к скульптурной группе и распрямил плечи.

«Это было жестоко. – Он обращался к гражданам Кале. – То, что сделал король. Дал им понять, что они обречены на смерть».

Его крестный кивнул:

«Но, пощадив их, он проявил сострадание. Жизнь бывает жестокой, ты сам это знаешь. Но она может быть и доброй. Полной чудес. Ты должен помнить об этом. Тебе самому предстоит сделать выбор. По какому пути ты хочешь пойти? По тому, где несправедливость? Или по тому, где случаются чудесные события? Оба пути существуют, оба реальны. Это необходимо принимать. Но что для тебя важнее? – Стивен постучал по груди мальчика. – Ужасное или чудесное? Доброта или жестокость? Твоя жизнь зависит от твоего выбора».

«И от терпения?» – спросил Арман, и тут Стивен увидел то, чего не замечал раньше. Намек на озорство.

Но все-таки мальчик прислушался к нему. Все впитал. И Стивен Горовиц понял, что ему нужно быть внимательным и осторожным.

Перед скульптурой «Граждан» не было скамейки. И Стивен повел Армана к своему самому любимому творению Родена.

Они раскрыли бумажный пакет и принялись есть свои tartelettes au citron перед роденовскими «Вратами ада». Стивен говорил об этой выдающейся работе, стряхивая сахарную пудру со свитера Армана.

– Я все еще не могу поверить, – сказал Стивен пятьдесят лет спустя, когда они сидели перед той же скульптурой и поедали свои tartelettes au citron, – что ты решил сделать предложение Рейн-Мари перед «Вратами ада». Впрочем, эта идея родилась в том же самом мозгу, который счел хорошей идеей преподнести ее матери вантуз как подарок хозяйке в день знакомства.

– Ты и это помнишь.

Конечно, он помнил. Стивен Горовиц ничего не забывал.

– Слава богу, что ты посоветовался со мной, перед тем как делать ей предложение, garcon.

Арман улыбнулся. Вообще-то, в тот весенний день тридцать пять лет назад он явился в офис Стивена в Монреале вовсе не за советом. Он пришел туда просто сообщить крестному, что решил сделать предложение своей подружке.

Услышав это известие, Стивен вышел из-за стола, притянул к себе молодого человека и крепко обнял. После чего коротко кивнул и отвернулся. Вытащив из кармана платок, он несколько мгновений смотрел в окно. На гору Мон-Руаяль, самое высокое место в городе. На безоблачное небо.

Потом он повернулся и посмотрел на человека, которого знал с самого его рождения.

Тот обогнал его в росте. Стал крепким. Чисто выбритое лицо, волнистые темные волосы, темно-карие глаза, серьезные и добрые. И с тем же намеком на озорство.

Арман изучал в Кембридже английский язык, но по возвращении в Квебек, вместо того чтобы податься в адвокаты или в бизнес, как советовал ему крестный, молодой человек поступил в академию Квебекской полиции.

Он сделал свой выбор.

И еще он нашел чудо. Оно явилось ему в лице младшего библиотекаря Национальной библиотеки и архива в Монреале. Библиотекаря по имени Рейн-Мари Клутье.

Стивен пригласил крестника на ланч в «Риц», чтобы отпраздновать это.

«Где ты собираешься делать ей предложение?» – спросил Стивен.

«Догадайтесь».

«В Париже».

«Oui. Она никогда там не была».

Арман и его крестный каждый год посещали Париж. Исследовали город, открывая для себя новые места. А день заканчивали мороженым в отеле «Лютеция», расположенном напротив дома, в котором у Стивена была квартира. Официанты всегда суетились вокруг мальчика, даже когда он стал взрослым мужчиной.

Приемная бабушка Армана, Зора, воспитавшая мальчика, не одобряла его походы в отель, но Арман только годы спустя понял почему.

«Это будет нашей маленькой тайной», – говорил ему Стивен.

Стивена бабушка тоже не одобряла. Хотя и в этом случае Арман узнал причину лишь по прошествии многих лет. Как узнал и то, что cr`eme glac'ee [7] в «Лютеции» – самая скромная из тайн его крестного.

За бокалом шампанского в ресторане «Риц» в Монреале Арман рассказал Стивену о том, как он собирается делать предложение.

Когда он закончил, крестный уставился на него.

«Господи, garcon, – сказал Стивен. – „Врата ада“? Милостивый боже, и тебе доверили пистолет?»

Стивену тогда было под шестьдесят, мужчина в расцвете сил. Магнаты от бизнеса вокруг него были приструнены. Арман подозревал, что даже мебель побаивалась Стивена Горовица, когда он входил в комнату.

Дело было не только в силе его личности и огромном богатстве, которым он занимался, приобретая и владея, но и в его готовности использовать свои возможности и деньги, чтобы уничтожать тех, в ком он видел мошенников.

Иногда у него уходили на это годы, но в конечном счете он их сокрушал. Силой. И терпением. Стивен Горовиц обладал и тем и другим.

Он был искренне добр и открыто безжалостен. И когда он обращал свои пронзительные голубые глаза на жертву, ту пробирала дрожь.

Но не Армана.

Не потому, что он никогда не оказывался под прицелом, а потому, что он знал: Стивен никогда не причинит ему вреда. Арман и сам боялся причинить ему вред. Разочаровать его.

Он поспорил со Стивеном. Объяснил, что любит Рейн-Мари и любит тихий сад в центре Парижа.

«Где найти лучшее место для того, чтобы сделать предложение?»

«Не знаю, – ответил Стивен, буравя его ясными голубыми глазами. – В метро? В катакомбах? В морге? Да бога ради, garcon, где угодно, только не перед „Вратами ада“».

И после короткой паузы Арман рассмеялся. Он понял, на что намекает Стивен.

Сам он не думал о той скамье как о скамье перед «Вратами ада». Он думал о ней как о месте, где он обрел толику свободы от безысходной скорби. Возможность умиротворения. Где он нашел счастье с лимонной помадкой на подбородке и сахарной пудрой на свитере.

Вместе с крестным он нашел для себя святилище рядом с «Вратами ада».

«Я скажу тебе, где ты должен это сделать», – пообещал Стивен. И сказал.

То было тридцать пять лет назад.

У Армана и Рейн-Мари было теперь двое взрослых детей. Даниель и Анни. И три внука. А в Париж их привело ожидаемое вскоре появление у Анни второго ребенка.

Арману исполнилось столько же лет, сколько было Стивену, когда у них состоялся разговор о том, где лучше делать предложение. Арман, более шести футов ростом и крепкого телосложения, уже почти полностью поседел, его лицо избороздили морщины – следы прожитых лет и груза нелегких выборов, которые ему приходилось делать.