Чтение онлайн

Советник кинул в меня свитком. Я развернул пергамент. В нем император Ариджит признавал рожденную в стенах замка девочку своей дочерью и указывал воспитывать её вдали от столицы, скрывать и никогда не допускать до правления, пока она того сама не захочет. В свитке также говорилось о клейме, которое поставили под правое ребро ребенка.

— Советник де Валь совершил ошибку. Мы поверили ему, признали того парня. У него было точно такое же клеймо.

— Это подлинник?

— Да. Безусловно.

— Тогда почему вы решили, что именно Гектор – наследник Империи.

— Потому что кто-то подменил документ.

— Императорскую печать невозможно подделать.

— Нашей ошибкой было слепо верить Кон де Валю и его решениям.

— И что вы хотите от меня?

— Приведите девушку. Вы же знаете, где она. Не врите мне, Себастьян. Судьба целой Империи сейчас в ваших руках. Иначе, я не смогу гарантировать безопасность ваших друзей, этой девушки, и кого-либо из жителей Империи.

Кангар Ротт ставил меня перед тяжелым выбором. Отказаться, и обречь моих друзей, которые были причастны не к одному убийству, к неминуемой смерти, или согласиться, и обречь Офелию на не менее радужную участь, стать Императрицей. И я даже не знал, желает она того или нет.

— А если она не захочет?

— Вам придется ее убедить.

— Если она сбежит?

— Тогда Империя развалится на части, и что произойдет – даже я не могу предположить. Мы можем скрывать информацию несколько дней, не более. Но просто так я не могу вас отпустить. Простите, Себастьян.

Кангар сделал какой-то невнятный жест и двери зала распахнулись, зашел глава гильдии Алхимиков в сопровождении охраны. Стражники повязали меня по рукам и ногам. Алхимик надел на меня странный браслет, который сжал запястье до боли.

— Если вы не приведете в течении трех дней во дворец наследницу Империи, этот браслет убъет вас, а все причастные к убийствам во дворце, будут приговорены к смерти, как заговорщики.

— Это выбор без выбора! Вы собираетесь убить и наследницу Империи?

— Это не мой выбор, а ваш. Если вы так пожелаете, даже она – умрет.

Артур

— Как ты?

— Помолчи.

— Офелия…

— Я сказала тебе молчать, — девушка ткнула меня в ноющее плечо, боль пронзила руку и правую сторону тела, поражая острыми шипами.

Офелия сосредоточенно ковырялась в протезе, её лицо было непроницаемым, глаза заволокла пелена, белки окрасились в красный, а веки явно опухли от продолжительных рыданий. При первой истерике Сильвия приказала ей успокоиться.

Я дышал сквозь новую маску. Её не нужно было носить постоянно, как постановили лекарь, Фелицио и Офелия. Лишь тогда, когда начнет недоставать кислорода. Протез отравлял тело, гнал по венам сыворотку, поддерживающую связь неживого с живым. Я был в здравом уме и с чистым сознанием, но приживание проходило болезненно. После того, как я рассказал алхимику и Сильвии, что произошло во дворце, о Гекторе и всём остальном, они провели взяли некоторые анализы, многозначительно переглянулись увидев результаты и сообщили, что я везунчик, ибо меня спасло только то, что я почти не поддаюсь никаким внушениям или магическим или алхимическим манипуляциям. Моё тело борется с заразой, самоочищается и восстанавливается. Но такое вмешательство в организм, как зачарованный протез, сильно ударило по защите и сколько времени потребуется, чтобы полностью прийти в себя — сказать невозможно. Может, неделя, может, месяц, а, может, годы. А потому Фелицио и Офелия помогли, подправив маску, которая больше напоминала автомобильную или вентиляционную решетку, маленький вентилятор разгонял пары Кристаллов, которые как вакцина, помогали справляться с отравляющим эффектом сыворотки.

У Гектора не было шансов, он просто не смог справиться с ядом, что заменил ему кровь, стал рабом своего создателя и покорно выполнял приказы советника и императрицы. Всё так запуталось. Мы ставили всё на Церею и её влияние, а она оказалась совсем не такой бедной и загнанной волками в угол овечкой.

Анне было еще хуже, чем мне. Её сердце и легкие были поражены скверной, природу которой никто не мог определить. Древняя магия, порожденная пороками и темными желаниями, жаждой власти, ревностью, завистью. От нее нельзя избавиться, с ней можно бороться только самостоятельно. Это борьба с темнотой внутри. Ариджит был поражен тем же способом, жена отравляла его разум и тело годами, просто находясь рядом, а потом нанесла последний удар, подставив Себастьяна.

Себастьян сейчас у них. Я вижу, как переживает Офелия, как задыхается от неизвестности. Не думал, что у этих двоих за время их короткого общения, возникла такая связь. о сейчас его судьба была неизвестна, может, его уже казнили или упекли за решетку пожизненно. Это огорчало меня. Я словно отец, который не хочет выдавать дочь замуж за парня с ветром в голове. Но куда больше меня волновали не нежные чувства моих друзей друг к другу. Офелии пришлось убить собственного брата, хоть он и не совсем был “жив”. Еще я со своей рукой, Анна… Анна убила её мать. Волнует ли это её? Когда умер Джозеф я не испытывал отчаянной грусти, как когда покидает тебя близкий человек. Я знал его без малого неделю, да я совсем его не знал. Нас ничего не связывало, кроме того факта, что наш отец дважды засунул в кого-то свой отросток. Я лишь почувствовал, как стал причастен к еще одной бессмысленной смерти. Просто потому что был рядом. И злость, истинное направление которой определить невозможно. Просто необъяснимые эмоции, захватывающие в моменте и отпускающие также быстро. Но девушки… Они же чувствуют иначе. И хоть она совсем не знала свою настоящую мать, а, впервые увидев, та предстала в самом ужасающем виде, всё же… Должна же она была что-то почувствовать? Она совсем мне не открывается, лишь шикает и дерется. Замкнулась, как я после смерти Даны. Я тогда сбежал, но Офелия еще здесь. Думаю, она намного сильнее меня. И я не хочу на нее давить, но и оставлять наедине с этими убивающими в своей совокупности эмоциями, не собирался.

Мы ждали информации от Августа и Клары, но они лишь разводили руками, говоря, что настолько тихо во дворце не было никогда. Никто ничего не знал и никто ничего не обсуждал. Слуги отходили от похорон Императора, стража держала посты как обычно, безмолвно. Но это и пугало. Кто-то приказал им молчать, потому что невозможно, чтобы совершенно никакой информации не просачивалось, это просто не в людской манере – держать в себе настолько громкие новости. Все переключились обсуждать пожар, который худо-бедно удалось потушить, благодаря начавшемуся дождю. А ведь я думал, что мы сделали всё, чтобы огонь не был слишком сильным.

— Я закончила. Подвигай пальцами.

Я послушно подал мысленный сигнал руке. На самом деле, не было никакого сигнала, я как будто шевелил своей же рукой, но ощущалось слегка иначе, медленнее, тяжелее, с задержкой на доли секунды, как если бы я отлежал руку.

— Болит где-то? – слегка хрипло продолжала допрос Офелия.

— Только когда ты специально делаешь мне больно.

Офелия цокнула и закатила глаза. Кажется, она слишком много провела времени наедине с Сильвией, и даже как будто повзрослела.

— Ты можешь со мной поговорить…

— Я знаю, — перебила Офелия и спешно начала собирать свои инструменты.

Она с грохотом и перезвоном швыряла их в ящик, что-то падало мимо, заметил дрожь в её пальцах, а ведь минуту назад она твердой рукой закручивала на мне расшатавшиеся болты. Офелия трясущимися руками начала собирать с пола отвертки.

“Не могу больше на это смотреть!” – прокричало сознание. Я встал со стула, и опустился на одно колено, захватывая её ладони в свои.

— Отпусти, Артур.

— Нет.

— Я не!... — Офелия попыталась вырваться, но я не позволил.

— Ты можешь не разговаривать со мной, но не держи это в себе! Не молчи, не пытайся делать вид, что всё нормально! От это становится только хуже. Кричи, рыдай, бей посуду, сходи на исповедь в конце концов и помолись Акдасу!

Офелию затрясло с еще большей силой.

— Если я так сделаю, она… она снова залезет мне в голову!

Видимо мысль о том, что “хозяйка” снова залезет в голову страшнее, чем глушить эмоции.