Чтение онлайн

Уилма оказывала гостеприимство мексиканскому чиновнику, которые ведал этими разрешениями на жительство.

Ей нужно было побеждать, так или иначе.

Я отчасти могу это понять, и я не виню её. Она возникла из ничего. Абсолютно из ничего. Говорят, с самого дна Ист-Сайда, где вы постигаете уйму всего относительно выживания. Возможно, там она и усвоила, что ей нужно всё время побеждать. И, возможно, если бы она до сих пор боролась, это желание побеждать направлялось бы в должное русло. Но она победила, так что теперь это обратилось на многие проявления общественной и частной жизни, принимая форму злого озорства, и даже хуже того. Как с этими двумя мужьями, которых она себе заводила. Один закончил тем, что стал безнадёжным алкоголиком, а первый застрелился. Они изначально были людьми неустойчивыми. Я иногда думаю, что её она привлекает неустойчивость, что она вроде как подпитывается от неё. Рэнди Хесс - прекрасный тому пример.

С моих слов она предстаёт бог знает кем. На самом же деле в ней чертовски сильное женское начало. Вы восхищаетесь ею. Но, примерно так, как вы восхищаетесь проходящей мимо вас парадной процессией. Со множеством барабанов.

Мы сели в машину и поехали по аллее, и там уже чувствовалось, что за день наступает в городе. Настоящий пекло. Одна из тех парилок, сменяющиеся ночами, в которые каждый камень до рассвета излучает тепло.

Мэйвис сказала:

– Дорогой, было бы ужасно оставаться в городе в такой день. Выговор, интонация, томность - всё - прелестная имитация Уилмы Феррис. И надушилась она этой дрянью, которой пользуется Уилма. Под названием "Голубой неон". По двадцать долларов унция, и наши химики говорят, что это одна из наименее летучих, выпускаемая линией "Феррис". Эх, вот бы Уилма Феррис вдруг взяла бы да и преставилась. На моей работе это бы не сказалось. А жену мне, возможно, вернуло бы.

Когда мы отъехали достаточно далеко на север, чтобы быть более или менее уверенными в том, что продолжим движение, я съехал на траву и опустил верх. Новая машина нужна была мне как собаке пятая нога, но Уилма однажды походя заметила, что ей закрытые машины кажутся ужасно скучными, я понял, что рано или поздно мне придётся приобрести себе новую.

Мы успели крупно поссориться ещё прежде чем добрались до Олбани. Из-за какой-то чепухи, которую она сказала, повторяя, как попугай, мнение Уилмы. И я попросил её: ради Бога, пусть сделает такую любезность, начнёт быть самой собой и перестает быть дешёвой имитацией Уилмы. А она сказала мне, что Уилма - чудеснейшая женщина, какую она когда-либо встречала, и что Уилма так много для неё делает, и мне следует быть благодарным, вместо того, чтобы говорить разные гадости по этому поводу, и что это обязанность любой жены - совершенствовать себя, и она хочет, чтобы я ею гордился, и что мне помогает то, что она так близка с Уилмой, по сути дела её лучшая подруга, а я хочу запереть её в тюрьме, или что-то в этом роде, так, чтобы у неё не было никаких друзей, сделать из неё монахиню, или что-то в этом роде. А потом она отодвинулась от меня так далеко, как только могла, и всплакнула в совершенно не свойственной ей манере. Со сдержанными всхлипами, полными страдания и достоинства. Уж лучше бы она поплакала так, как, бывало, раньше это делала. Выпучив глаза, со сладострастным воем, с обилием фыркающих и хлюпающих звуков.

– Классный намечается уик-энд, правда?
– сказал я.

– Божественный, - проговорила она с отсутствующим видом.

Движение было оживлённым, но, из чувства досады на неё и на себя самого, я гнал машину слишком быстро, так что мы добрались до Лейк-Вэйл в без чего-то пять. Я посмотрел на карту с пометками. Её имение находилось на противоположной от деревни стороне озера. Мэйвис сидела, подавшись вперёд, явно взволнованная при виде усадьбы. Это она заметила указатель. Лакированную табличку, подвешенную на кованом железе, с именем, начертанным на меди беглым почерком, с маленькой буквы, как на торговом знаке: "феррис". Я повернул налево и проехал по узкой посыпанной гравием дороге в направлении озера.

Если бы не такие очевидные вещи, как тянувшиеся туда электрический и телефонный кабели, то петляющая просёлочная дорога наводила бы на мысль, что вы направляетесь к ветхой лачуге. Мы миновали тысячу футов леса, густо растущие берёзы, сосны и клёны, всё время двигаясь под гору, потом увидели сквозь деревья поблёскивающую синеву озера и увидели сам дом. От него захватывало дух, от этого дома у озера. Не только потому, что он был такой огромный. Я слышал, что она выписала какого-то совсем юного архитектора из Майами, полагая, что он, по крайней мере, сделает что-то особенное. Ну что же, ему это вполне удалось. Камень, дерево и много стекла, но при этом совершенно не возникало ощущения, что он вырос из уступа скалы, на котором стоял. Дом выглядел так, как будто плавно подошёл к причалу и был готов помчаться по озеру, как только запустят ракетные двигатели. Мэйвис смотрела на него затуманенным от экстаза взором, приоткрыв рот, сцепив пальцы рук.

Имелась и парковочная площадка внушительных размеров, на которой уже стояли пять автомобилей. Один видавший виды микроавтобус, маленький синевато-стальной "Остин-Хили" Уилмы, которой она водит как дух смерти с объятыми огнём волосами, жёлтый Бьюик Скайларк, в котором я узнал машину Хессов, новенький чёрный "MG", который мог принадлежать Стиву Уинсану, и белый "Ягуар" с маленьким нарисованным карандашом шаржем Джуди Джона на дверце, не оставляющей никаких сомнений относительно владельца. Я припарковал наш драндулет в этом автосалоне, и большой мексиканец с вытянутым печальным лицом поспешил к нам из дома. Я отпер багажник, чтобы он мог заняться вещами. Он предложил нам отправиться по тропинке, огибавшей дом.

Справа располагалась большая поросшая травой терраса, со всем необходимым инвентарём для английского крокета, со столиками под тентами места для зрителей. Обогнув крыло дома, мы вышли к большой бетонной террасе, образованной U-образным сооружением. Две бетонных лестницы, плавно изгибаясь, уводили по каменистому берегу, которому был обращён фасад дома, к ещё одной террасе, более плоской, и двум огромным причалам, вдававшимся в синь озера. Две одинаковых моторных лодки, быстроходные, в полной исправности, стояли на привязи у причала. Я увидел водные лыжи на причале, или, пожалуй, точнее было бы сказать пирсе. Они были построены наподобие Форт-Нокса, вероятно, чтобы зимой выдерживать лёд. Джуди Джона была внизу, на пирсе, лежала лицом вниз на красной циновке, а Гилман Хайес сидел возле неё, демонстрируя свою очень мускулистую коричневую спину, свесив ноги с края.

Уилма поспешила к нам через большую, издавая негромкие восторженные звуки. Она распростёрла руки как будто собиралась обнять сразу нас обоих. На ней было белое платье, до боли простенькое, настолько, что вы почти что могли прочитать ценник. Она поцеловала Мэйвис и поворковала с ней, потрепала меня по руке, расположилась между нами, и повела нас к остальным гостям. Рэнди Хесс и Стив Уинсан выбрались из каких-то конструкций типа шезлонгов.

– Вы, конечно, всех тут знаете, - сказала Уилма.
– В этом вся соль нашего мероприятия. Все мы друзья. Никакого из посторонних, никакой адаптации не требуется.

Ноэль Хесс улыбнулась нам своей мягкой улыбкой. Стив пожал мне руку в этой своей обычной манере любителя активного отдыха на свежем воздухе, входящей в его джентльменский набор. Рэнди Хесс поприветствовал нас с этой своей виноватой нервозностью, которой он иногда напоминает мне ребёнка, догадывающегося, что ему не следовало бы так подолгу околачиваться возле взрослых.

– Дом у тебя просто прелесть, - сказала Мэйвис Уилме.

– Спасибо, милая. А теперь идёмте, дорогие мои. Я покажу вам вашу комнату, Хосе, наверное, уже занёс ваши вещи.

Мы прошли с террасы через дверь в стеклянной стене, через совершенно необъятный зал, потом по коридору, тянувшемуся через крыло, в котором, очевидно, располагались спальни, к первой двери. Хосе укладывал на полку последний чемодан. Нам досталось большое окно, выходившее на озеро. Комната была отделана каким-то серебристым деревом. Всё было встроенным. Большая гардеробная между спальней и ванной превращала её почти что в номер люкс.

– Вот это да!
– проговорила Мэйвис. Это был первый честный звук, который я услышал от неё за месяц. Она немедленно восстановила сданные позиции, произнеся: - Прелестно, просто прелестно.

– Пока вы, мои дорогие, чистите пёрышки, я пожалуй, пришлю к вам Хосе с напитками, - сказала Уилма.

– Пожалуйста, - сказала Мэйвис.
– Мартини...

– Самый сухой, сейчас принесут. А вы, Пол?

– Бурбон с водой, благодарю вас, - сказал я. Мэйвис посмотрела на меня с каменным выражением лица. Мне полагалось принимать Мартини. Ей нет дела до того, что для меня он на вкус как аккумуляторная кислота, и меня от него развозит в стельку за двадцать минут. Мне положено как-то приспособиться.