Чтение онлайн

Наконец, перед обедом у меня появилась возможность отделить Стива Уинсана от толпы. Я отвёл его в сторонку и сказал:

– Что стряслось, Стив? Что, чёрт возьми, происходит? Из-за чего эта прицельная стрельба во всех направлениях?

Он грустно покачал головой.

– Счастливчик, - сказал он.
– Верный кусок хлеба, непыльная работёнка. Счастливчик.

– Что происходит? Это что - государственная тайна?

– Старичок, я расскажу тебе, потому меня задели за живое. Я теряю одного клиента, рассчитываю приобрести другого. Наша Уилма живёт на широкую ногу. Старина Рэнди, сторожевой пёс, очень осторожно попиливает её по поводу личных расходов. На носу подача налоговой декларации. Она вбухала слишком много средств в это имение. Она слишком роскошествует. Она, как ты знаешь, клиент, который обслуживается в индивидуальном порядке. Не через компанию. Рэнди считает, что мне нужно урезать финансирование. А ещё он хочет, чтобы она избавилась от Культуриста, как от дорогостоящей роскоши, что означает сократить меня за ненадобностью, потому что она оплачивала рекламную раскрутку Культуриста, раскрутку, которая делала его большой шишкой в галерейном бизнесе. Я также занимаюсь Джуди. Она позвала сюда Джуди, чтобы перекрыть ей кислород. Она пообещала Джуди шоу в будущем году, но не вставила его в контракт, и в то же самое время велела Весельчаку Дорну подыскать что-нибудь другое на осень. Он ничего не нашёл, и Рэнди шепчет мне, что она аннулирует заказ и передаёт его другому агентству. Насчёт чего у Дорна есть очень сильные подозрения. И не думай, что он сдастся без боя. Не думай, что я сдамся без боя, приятель. Мне нужен хороший рычаг. Которым я раскурочу Рэнди и заставлю его сказать дорогой Уилме, что ей лучше меня оставить. Бог мой, если я потеряю всех троих, это больше шести сотен в неделю, которые перестанет получать "Стивен Уинсан Ассошиэйтс". Старичок, не будь я поддатый, я бы не стал тебе всё это рассказывать. Ты уверен, что она не собирается и тебе перерезать горло?

– Ты меня удивляешь.

– Тут ещё есть и второе дно, старичок. Она говорит нашему Рэнди что, в качестве её ручного и лишённого всякой самостоятельности бизнес-менеджера, ему не следовало допускать, чтобы её текущие расходы дошли до такого уровня. Бедный дурачок. Он просит, умоляет, а она не обращает на него внимания, потом делает поворот на сто восемьдесят градусов и обвиняет его, потому что она его не слушала. Она его до того затюкала, что если подойти к нему со спины и щёлкнуть пальцами, он из ботинок выскочит. Это будет весёлый-превесёлый уик-энд. Держи ухо востро.

Я попытался следовать его совету. Инструктаж Стива прояснил причину напряжения. Я мог наблюдать за фокальными точками. Джуди держалась слишком уж безразлично. Уоллас Дорн стал большим британцем, чем сам Черчилль. Рэнди Хесс дрожал как осиновый лист. Ноэль вела себя так, как будто мечтала оказаться в каком-нибудь другом месте. Стив стал ко всем цепляться. По мере того как моя Мэйвис напивалась, её подражание Уилме начинало граничить с пародией. И казалось, что почти слышно урчание Уилмы. Я всё ждал, что она усядется на пол и примется вылизывать своё плечо языком. Мы в большом количестве поедали обильно приправленную специями мексиканскую еду, приготовленную каменнолицей Розалитой, подаваемую Хосе, её братом, и красоткой Ампаро. Это было что-то вроде буфета, где каждый из нас наполнял свою тарелку в первый раз, а Ампаро сновала с горячими кастрюльками, накладывая добавку. Я видел, что Гилман Хайес сел на пол в затенённом углу, видел крайне примитивные ласки, которыми он одарял Ампаро, когда та наклонялась, чтобы его обслужить. Её единственной реакцией было то, что она чуть излишне поводила бедром, когда от него отстранялась. Флегматичное лицо метиски не меняло своего выражения. Позднее я увидел, как Хосе наблюдал за Гилманом Хайесом со столь же бесстрастным выражением лица. Вряд ли мне хотелось бы, чтобы на меня смотрели вот так же.

После обеда была плавная хорошая музыка в большом коктейльном зале, а весь мир снаружи искрился от света прожекторов. Стив и Уилма затеяли свою обычную, сопровождавшуюся взаимными ядовитыми нападками игру в кункен. Джуди Джона, Уоллас Дорн, и я втроём играли слова по пять центов за очко. Ноэль Хесс, сославшись на головную боль, ушла спать. Рэнди суетился вокруг нас, следил за музыкой, возился с прожекторами, переставлял пепельницы, наливал напитки, следил за ходом обеих игр, приставая с советами к играющим. Постоянно ставил латиноамериканскую музыку, по просьбе Гилмана Хайеса. Доску для игры в слова заливал яркий свет лампы с матовым абажуром.

Я не мог по-настоящему сосредоточиться, потому что невольно следил за Мэйвис, танцевавшей с Хайесом. У меня не было никакой причины для недовольства, никакой уважительной причины. Но музыка была негромкой, медленной, и таящий в себе некий подтекст, к тому же они слишком уж подолгу танцевали не сходя с места. Меня бросало то в жар то в холод. Я не мог повернуться и посмотреть на них. Я видел их краем глаза. Фрагментарно. Медленный поворот, его коричневая рука на её мягкой талии. Эпизодически их отражение в стакане. Музыка сплошь состояла из ритмичного тиканья, прищёлкивания и буханья, с надрывными звуками трубы. В другом углу Уилма проговорила: "Чёрт подери, Уинсан, одну карту за раз," а Уоллас Дорн негромко крякал от удовольствия, а потом щёлкал деревяшками по доске.

Я вдруг осознал, что Хайес и моя жена куда-то подевались. Я быстро повернулся и оглядел пустую комнату. Наверное, я начал привставать. Но Джуди, быстрым упреждающим движением прижала мою руку. Я посмотрел на неё. Уоллас Дорн изучал своё положение, жуя кончик уса. Джуди сделала лёгкое движение головой. Я посмотрел в том направлении, сквозь стекло, и увидел, что они теперь танцуют на большой террасе, при свете прожекторов. Выглядели они как-то театрально, как будто находились среди тех исполинских декораций, которые голливудские гении создают для Астера. Ещё немного - и серебряная лестница разматываясь, спустится со звёзд, и по ней сойдут хористы с острыми плечами и четверть тонны голых бедёр.

Я посмотрел на Джуди с благодарностью, и с уважением за то, что она так быстро почувствовала, что происходит, и то, что я мог выставить себя дураком. У неё сделалось выражение лица, как бы говорившее: всегда рады помочь, и она подмигнула мне, так энергично, что я почти мог это расслышать. Уоллас Дорн предупреждающе крякнул и поменял "own" на "clown" таким образом, что "c" изменило "lean" на "clean", а "c" оказалось на бонусной клетке.

После игры мы оба остались должны Уолласу. Мы заплатили ему. Джуди зевнула и сказала:

– Всё, хватит. А то так можно вообще без ничего остаться. Я иду посмотреть на звезды, а потом сразу в кроватку.

– А вам не нужна помощь в рассматривании звезд?
– спросил я её.

– Вы возьмете на себя одну половину световых лет, а я другую.

Мы прошли мимо танцующих. Они, казалось, не замечали нас. Мы спустились по каменной лестнице и прошли в конец левого ответвления причала. Джуди засунула руки в большие накладные карманы шерстяной юбки и шаркала каблуками, чуть поёживаясь от ночной прохлады. Звёзд было даже чересчур много. Красная циновка, на которой она лежала под солнцем, стала сырой от росы. Я перевернул её сухой стороной кверху и передвинул к краю. Мы сели, свесив ноги к воде. Я зажёг ей сигарету, повернулся и через плечо посмотрел на высокую террасу. Музыка едва доносилась. Иногда я мог разглядеть их до пояса, когда они перемещались к краю террасы. В остальное время они находились вне поля зрения.

– Очень миленькая тележка для приговорённых к казни, - сказала Джуди.

У меня ушло какое-то время на то, чтобы вникнуть в смысл её слов.

– А насколько остёр нож?

– Достаточно остёр. Люди слышали, что его затачивают. Так что меня убрали из пары программ летней серии. И труппа начинает разваливаться. Их нельзя винить. Им нужно подыскать какое-то тёплое местечко к следующей осени.

– А вам - нет?

– Не знаю. Я просто чертовски устала, Пол. Я всегда могу отрастить новую голову. Я уже делала так прежде. Меня голыми руками не возьмёшь, Пол. Я - боец. Так я себе всё время внушаю. Я могла бы получить контракт в Лас-Вегасе. Но я просто вымоталась. Не знаю. Я добилась успеха, и откладывала больше, чем многие, и хранится это там, где я, слава Богу, не могу до этого добраться. Наверное, мне положено как-то отреагировать. Возможно, она добивается, чтобы я встала на колени. Я всегда смогу подыграть, если ей это нужно для счастья. Пойду-ка я спать.
– Она поднялась. Я встал возле неё. Она подняла кулаки и прошлась нетвёрдой походкой, огибая конец причала, на каучуковых ногах, пошатываясь, рыча: "Вот так-то, болван, попробуй сунься".

Я вдруг осознал очень специфическую природу её мужества. Я крепко взял её за руки чуть выше локтей. Легонько встряхнул её, сказал:

– Мы мне нравитесь, Джуди. Вы чертовски мне нравитесь.

– Отпустите, я не то я сейчас расплачусь прямо вам в лицо.

Я стоял там и смотрел, как она идёт обратно к берегу, вверх по лестнице, и через террасу, скрываясь из виду. Я докурил ещё одну сигарету, а потом поднялся наверх. Было уже больше часа. Стив и Уоллас Дорн исчезли. Уилма и Гилман Хайес сидели на низком диванчике. Они перестали говорить, когда я вошёл. Хайес сидел, скрестив на груди свои большие руки, уставившись в потолок. Вид у него был мрачный и упрямый.

– Мэйвис ушла спать, - сказала Уилма. Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Хайес удостоил меня маловыразительным кивком.

Мэйвис, которую чуточку пошатывало, готовилась отойти ко сну, напевая вполголоса латиноамериканские мелодии. Она улыбнулась мне тёплой влажной улыбкой. Мы легли спать. Она была исполнена готовности, набухшей жадной готовности, которая совершенно не принимала в расчёт нашу нараставшую холодность друг к другу. Не стоило обольщаться на этот счёт. Гилман Хайес подготовил её, алкоголь воспламенил, а музыка её подстегнула. Я был всего лишь удобством. Совершенно законным, незатейливым и доступным удобством. Не было никаких слов любви. Всё это было очень внезапно, очень бурно и совершенно бессмысленно.