Чтение онлайн

Большинство людей, пробуя наркотики, надеются, что в будущем получится держать всё под контролем, Константина же вообще не парили подобные категории. Он нашёл то, чего ему не доставало, то, о чём он мечтал. Разочарование пришло очень быстро, таких ощущений, как в первый раз, больше не было.

Ступа: «Я понимал, что так, как в первый раз, уже не будет никогда, но упорно продолжал искать этого, и я быстро превратился в собаку, которая крутится волчком и пытается укусить себя за свой же хвост»2**.

Именно об этом большом разочаровании первый куплет песни «Кайф», начинающийся с вопроса «где же кайф?» (второй куплет и припев были придуманы ещё в 1991 году, они опубликованы в газете «Поколение»).

Так продолжалось до 1995 года, когда милиция нагрянула с обыском в квартиру Константина. Искали пистолет, но Ступа знал, что ничего противозаконного у него нет, и спокойно отмачивал шуточки в адрес правоохранителей, думая, что в очередной раз пронесёт. Но один из сотрудников, уходя, мимоходом заглянул в хлебницу – а там лежала давно забытая и неинтересная Константину марихуана (в пересказах хлебница менялась на противогаз и морозилку, но суть истории не менялась). Так Костик и получает свой первый небольшой срок.

По тем временам за данное преступление можно было легко отделаться «условкой», но Константин не стал заморачиваться своей защитой. Возможно, он хотел уже в полной мере вкусить все прелести блатной жизни.

Ступа: «Тюрьма всегда спасала мне жизнь, я чувствую, что жив благодаря тому, что кто-то сверху вовремя выписывает мне тормоза».

Однако блатная карьера, так же как и музыкальная, оказалась не для Костика. Жизнь одним днём, смелость и риск – всё это, конечно, приветствуется в криминальном мире, но и там есть свои правила и иерархия. А правила или карьера – это совсем не собака Константина Ступина. Лихой, бесстрашный разбойник стал тихим, законопослушным арестантом.

И вот, друзья, мы подошли к моменту, когда начинаешь задумываться, что же за человек этот Ступа, какими принципами и ценностями он жил.

Беззаботную юность описывать легко и весело. Дальше всё не так просто и однозначно, но тем интереснее.

Можно, конечно, отделаться дежурной фразой «Всё сказано в его песнях», продолжив повествование в стиле «Жизнь и приключения Костика», но наша книга называется совсем не так, а значит, и цели преследует совсем другие.

Когда я узнал историю Башлачёва и попытался найти в доступных источниках объяснения – почему же талантливый юноша, способный легко добиться грандиозных успехов, успехов, о которых большинство только мечтает, берёт и шагает из окна, – то меня не устроили найденные пространные, размытые ответы типа: талантливые люди все со странностями. А когда я заочно узнал историю Ступы, повис тот же самый вопрос – почему всё именно так. Думаю, не я один искал ответ, и есть достаточно размышлений на эту тему, например «Мартин Иден» Джека Лондона. Каждый делает свои выводы, но, думаю, что пример Ступы внесёт больше ясности в этот непростой вопрос…

Справедливым будет замечание, что выводы логичнее сделать в конце повествования, но мы рискнём прервать хронологическую цепь ради отступления, цель которого – взглянуть на происходящие в дальнейшем события под определённым углом.

Любителям приключений можно пропустить следующую главку. Приключений будет ещё предостаточно, ведь мы даже не подобрались к финалу первой части.

Если бы мы спросили у Константина, что он думает об этой книге в разговоре не для интервью или на камеру, то, скорее всего, в ответ услышали бы ещё одно фирменное выражение: «Когда я думаю, мне больно». Возможно, он услышал его в каком-то фильме, возможно, придумал сам, и, если бы перед нами стояла задача охарактеризовать Ступу в двух словах, эта фраза подошла бы на все сто.

Не торопитесь с выводами. При общении с Константином бывало трудно понять, говорит ли он о действительно наболевшем, или это сиюминутный порыв, или вовсе прикол. Такой уж был человек. Интерпретировать можно по-разному, и если кто-то ещё возьмётся создать его словесный портрет, то, вполне возможно, что он будет в корне отличаться от представленного в этой главе, однако это не будет означать, что в нём меньше жизненной правды, просто это взгляд другого человека.

Данное описание основано на четырёхлетнем плотном общении, можно даже сказать, работе, в ходе которой приходилось вникать и предугадывать Костино настроение.

Вернёмся же к нашей фразе – что это за мысли, от которых «больно»? По большему счёту это мысли о завтрашнем дне. Ведь решать насущные, повседневные вопросы, как это делают все «обычные» люди, Константин не хотел. Будничная рутина навевала на него тоску настолько, что он даже не всегда знал, будет ли что поесть на следующий день. Главное, чтоб тупая действительность не сжимала свои тиски.

В тюрьме весь срок – это один большой день, нет необходимости думать про грядущее, завтрак, обед и ужин по расписанию, а значит, там нет «боли». Поэтому в неволе Константин чувствовал себя относительно комфортно, вёл себя тихо и смирно. «Тюрьма и болезнь – во благо», – заявлял он.

Физическая боль и лишения, как в тюрьме, так и на воле, не были особой проблемой. Даже если решение не находилось, Константин умел стоически переносить все невзгоды.

Но почти всегда решения находились. Например, на зоне трудно попасть к стоматологу, а зубная боль становится невыносимой. Тогда можно сжечь газету: бумага сгорит, мышьяк, используемый при печати, собирается и закладывается в дупло.

Если на воле захочется есть, а денег нет, то это тоже решаемо. Ведь можно вынести из ближайшего магазина пару банок тушёнки и пообедать.

Константин всегда откровенно говорил о себе, не считая нужным скрывать свои отрицательные качества. Есть много примеров из его личной жизни, но наиболее очевидно эта черта просматривается в творчестве, хотя, наверное, жизнь и творчество – понятия неразделимые, если мы говорим о Константине Ступине.

Для наглядности сравним Ступу с другими известными и не очень музыкантами. Ни для кого не секрет, что торчали многие рокеры. Кто-то говорил, что подсел из-за болей в желудке, у кого-то была бессонница, кто-то «случайно» попробовал и затянуло. Лишь некоторые завуалированно поднимали тему наркозависимости в своих песнях, однако для большинства она так и осталась табуированной. Мол, не было ничего.

Ступа же никогда не стеснялся. Тему кайфа в своих песнях он раскрыл полностью и безапелляционно. И это не выглядит какой бы то ни было пропагандой употребления. Скорее наоборот, это честная, горькая и щемящая летопись знатока «кайфа», который принимает любой выбор своего слушателя, никогда не осуждая. И ждёт от слушателя того же самого, ведь «пушистый хвост лисицы не оставил следы».

Юмористическое творчество, ставшее популярным в Сети, также подтверждает вышесказанное. Некоторые ролики вызывают недоумение и немой вопрос: «Зачем эта клоунада рокеру?» Ответ прост: юмор, как и музыка, как и наркотики, – это ещё один способ избавления от боли.

Многие рокеры для имитации откровенности прибегают к нарочитым матерщине и пошлостям. Ступе же не нужно было этого. Всё его творчество – это открытая книга. Каким он был, таким и предстаёт в своих песнях. Нет ни одного неискреннего слова. И про «боль», и про «кайф» Ступа вещал от самого сердца.

А вот грех, к которому Константин совершенно точно не был склонен, – это уныние. Он смеялся даже смерти в лицо и делал это совершенно искренне, так как по-другому не умел, и это, конечно, его поразительное качество.